Страница 33 из 55
Глава 17
Наверное, это была не самая лучшая поза для такого признания.
Нехотя, Никита выпрямился, только сейчас осознав, что он даже не успел раздеться. А вот Татьяна была практически голая. Она села в угол дивана, подтянула колени к груди и, с открытой улыбкой посмотрела на него.
- Дай мне минутку, - похлопала по подушкам, приглашая его присоединиться, - отдышаться. Потому что это было нечто. За всю свою жизнь я никогда не испытывала подобного, - сделав глубокий вдох, Татьяна распахнула глаза. – И я люблю тебя. Люблю даже больше, чем могу себе позволить.
Ошеломлённый, Никита сел рядом. Притянул своё нежданное счастье к себе, обнял и уткнулся носом в макушку.
- А разве у любви есть мера?
- Я думала, что у моего чувства к тебе она должна быть. Чтобы я могла держать всё под контролем. Себя, свои эмоции, свои поступки и действия. Но ты перевернул всё с ног на голову. Весь мой мир перевернул. Вот только, - она подняла голову и серьёзно посмотрела на него, - давай не будем спешить. Нет, не так, не задавай вопрос, который может последовать за признанием.
Уязвлённая гордость стальной хваткой сжала сердце. Он ещё и спросить не успел, а уже получил отказ.
- Почему? Чем я плох в роли твоего?..
Татьяна перебила, но смягчила удар, ласково погладив небритую щёку.
- Ты очень хорош, во всём. И в роли мужа тоже. Но что для нас с тобой изменит штамп в паспорте? Дурачок ты мой, если подумать, у нас с тобой, итак, гостевой брак.
- Гостевой? – Татьяна кивнула. Сама потянулась к губам Никиты. – Ну, если подумать, то когда-нибудь он всё равно перерастёт в постоянный. Дурацкое слово. В настоящий, вот.
На этом можно было и успокоиться, поверить, что всё рано или поздно будет так, как он задумал. Можно было бы, если бы не какой-то уж слишком отеческий поцелуй в щёку, и не то, как Татьяна, попросив у него футболку, потрепала по голове и добавила:
- Пожалуйста, не вздумай обижаться. Я в душ, а потом займусь ужином. Поможешь?
Никита кивнул. Вот только какая-то детская обида занозой засела в душе. Убедившись, что Татьяна его не слышит, он взял телефон и набрал номер, что давно был в быстром наборе. Он и не рассчитывал на ответ, но когда услышал знакомый голос, начал без предисловий:
- Твоя мать мне отказала.
- Я бы предпочёл, чтобы ты избавил меня от этих подробностей, но… Ты сделал ей предложение?
- Нет, - Никита вздохнул, - но она отказала мне заранее.
- Согласен, всё равно неприятное ощущение. И что теперь?
- Ничего, просто… Женька, давай пересечёмся, а? Посидим, как в старые добрые.
В трубке на несколько секунд повисла тишина.
- Хорошо, давай. Там рядом с твоим домом паб был, в нём через час.
- Жэка, подожди, зайди к нам, Тане будет приятно.
- Я зайду, - Евгений вздохнул, - но сидеть у вас не буду, это как-то неправильно, мне тоже не хватает нашей дружбы…
- Да, я не о том. Мы пойдём в паб, просто…
- Никитос, - смех друга не задевал, - а ты каблук.
С улыбкой на лице Татьяна колдовала у плиты над наваристым куриным супом. Бороться с мужским похмельем ей доводилось не так часто, но как бороться с таким недугом, она знала.
Можно было, конечно, встать в позу, устроить двум великовозрастным мальчишкам скандал. Обидеться хотя бы на то, как вчера вечером её Женька, прислонившись плечом к дверному проёму и не скрывая улыбки, вместо простого приветствия выдал: «Мам, а Никитка погулять выйдет? Мам, ну, пожалуйста, ненадолго. Мы обещаем вести себя прилично. Или не обещаем». Да, она закатила глаза, выгнула брови и покачала головой. И отпустила только после того, как друзья сообщили, где будут зависать, и пообещали, что не сядут за руль в нетрезвом виде.
Или на то, как парни, в дупель пьяные, завалились домой глубоко за полночь. Благо, она заранее постелила диван в гостиной. Если Никита выглядел виноватым, пробормотал извинения и скрылся в спальне, то Женька ещё пытался ей что-то объяснить. А в конце несуразной тирады выдал:
- Мам, Никита вот такой мужик, - большой палец правой руки был поднят вверх. – Женись на нём, разрешаю.
Вступать в диалог, что вроде как его мнения она и не спрашивала, было не с кем, - Женя уже храпел, так и не раздевшись до конца. В отличие от сына, Никита смог не только раздеться, но аккуратно повесить одежду на спинку стула. Вот только где пристроиться самой, Татьяна не представляла. Можно было взять и уехать домой, и не слушать нестройный духовой оркестр всю ночь напролёт, но так поступить она не могла. Решила, что выдержит, но припрячет козырь в рукаве.
И вот сейчас, закрыв дверь на кухню, терпеливо ждала, когда мальчишки проснутся.
Смущённые и полные раскаяния, Никита и Женя появились в её владениях одновременно. Стояли, пока она молча не указала им на стулья. Плюхнулись, по разные стороны стола и потирая виски смотрели на неё.
В детстве самым страшным наказанием была тишина. Татьяна прекрасно помнила, как Женька не выдерживал, умолял: «Мам, ну накажи меня, наори, только не молчи, пожалуйста».
К подобной тактике она решила прибегнуть и сейчас. Поставила перед мальчишками два стакана с шипучим аспирином и смотрела, как они синхронно, залпом, осушили всё до дна. Потом последовала бутылка холодной минералки. Сдержать улыбку, услышав выдох облегчения, не получилось. Но Татьяна только покачала головой, не проронив ни слова. И только после того, как убедилась, что взгляд и у Никиты, и у Жени прояснился, поставила перед ними тарелки с супом.
- Мам, ты не женщина, ты – золото! Скажи мне, где таких как ты, делают, а? Или там запись на годы вперёд? Или лотерея?
- Таких как я не делают, - Татьяна присела и, подперев щёку кулачком, смотрела на мальчишек. – Такими как я становятся с возрастом.
- И что? – Никита молчал, а вот Женька говорил за двоих. – Не будет никакой лекции?
- Зачем? Вы, итак, себя наказали. И, поверьте, приговор я вам ещё не вынесла. Повинность будет строгой и суровой. Только не сейчас.
- И когда?
- Я решу. Ешь.
Она потрепала сына по голове и нежно улыбнулась Никите. Да, эгоистично, но видеть его неловкое смущение от того состояния, в котором он пребывал, доставляло ей удовольствие.
- Везёт тебе, - Женька хмыкнул и подмигнул другу, - а я даже представить боюсь, что меня дома ждёт. Взрыв мозга, - он наглядно продемонстрировал этот самый «взрыв», - и я в клочья.