Страница 10 из 37
Глава 8
Остаток ночи прошел спокойно.
Мира не спала, но и не металась. Лежала с открытыми глазами, гладила Зоревика и думала о том, что первый муж оказался не таким, как она ожидала. Злым, да, но злость его была не на неё, а на судьбу. И это давало надежду.
Утром она встала рано. Спустилась вниз. Святослав уже сидел в трапезной, ему уже подали взвар и кашу с мясом. Увидев Миру, он поднялся.
Сидевший напротив него один из его людей тоже поднялся.
— Это Годун, мой оруженосец, — представил Святослав. — Будет при мне в Зореграде.
Годун поклонился Мире. Она перевела взгляд на Святослава.
— Сегодня вечером ритуал, — напомнил тот. — Что мне делать?
— Омыться в бане. Надеть чистое бельё. Прийти в малую гридницу после заката. Там будут волхв и Радмила. Они проведут обряд. Я буду ждать.
— И всё? Вы сказали вчера, что хотите понять, кто я. Что ж. Пойдёмте со мной сегодня, я покажу вам, кто я есть.
Мира удивилась, но не подала виду.
— Пойдёмте.
Завтрак продолжился, потом Святослав долго разговаривали с Велеславом, они обошли Зореград. Побывали в конюшнях, в оружейных. А после обеда они с Мирой вышли за ворота Зореграда.
Святослав вёл коня в поводу, Мира шла рядом. За ними — Годун и двое дружинников. Хотислав хотел послать своих, но Мира отказалась: пусть едут люди воеводы, так ему спокойнее.
Дорога вела к восточным холмам, где за лесом начинались поля и пастбища. Святослав шёл быстро, не глядя под ноги, но Мира поспевала, она с детства ходила по лесам и не уступала мужчинам в выносливости.
— Там я воевал три года назад, — сказал Святослав, останавливаясь на вершине холма. Он показал рукой в сторону реки вдалеке. — Разбойники из-за реки напали на обоз с мехами. Мы их отогнали. Двоих взяли в плен.
— И что с ними сделали?
— Отдали в холопы кузнецу. Работают до сих пор.
— Они устроили засаду позже, — сказал Святослав. — На отряд моего отца. Я был в том отряде. Нас было двадцать, их не меньше пяти десятков. Мы выжили только потому, что я заметил дым в лесу и повернул.
— Вас ранили?
— Стрелой в плечо. — Он расстегнул ворот рубахи, веретенообразный показал шрам под ключицей. — До сих пор ноет к дождю.
Мира подошла ближе, посмотрела. Её не смутил вид старой раны.
— Что вы… — Он вздрогнул, когда Мира неожиданно протянула руку и коснулась шрама. Закрыла глаза и дар отозвался в пальцах теплом.
Боль уходила. Святослав дёрнулся.
— Что вы делаете?
— Лечу. Дар у меня такой успокаивать боль.
— Не нужно. Я привык к этому.
— Привычка не доблесть. Терпеть боль не значит быть сильным.
Она убрала руку. Святослав посмотрел на своё плечо, повёл им. Глаза его расширились.
— Не болит.
— Не будет болеть три недели. Потом вернётся. Зимой я могу снова убрать, если встретимся.
— Встретимся, — сказал Святослав глухо. — Вы же моя жена.
— Я ваша жена. Но это не значит, что я буду рядом всегда. У меня ещё тридцать два мужа.
Солнце клонилось к закату, когда они вернулись в Зореград.
Небо над городом стало медовым. На востоке уже высыпали первые звёзды. Мира шла рядом со Святославом, чувствуя, как напряжение растёт с каждым шагом.
Близился ритуал.
У ворот их встретил Хотислав с факелом. Воевода посмотрел на Святослава, потом на Миру, но ничего не сказал. Только махнул рукой в сторону бани.
— Баня готова, — сказал он негромко. Прокашлялся. — Для воеводы. Ведаринка сегодня парилась утром, но если захочет ещё...
— Не надо, — ответила Мира. — Я пойду к Радмиле. Воеводе покажите, где баня.
Святослава уже ждали двое слуг с чистыми рубахами и льняными полотенцами. Мира смотрела ему вслед, пока плечистая фигура не скрылась за углом.
— Зря вы с ним ходили, — сказал Хотислав тихо. — Не для того мужья приезжают, чтобы по лесам бродить.
— А для чего, воевода? — спросила Мира, не оборачиваясь.
— Для дела.
— Для дела ещё будет время. А понять человека, с которым предстоит делить жизнь, не лишнее.
Мира поднялась в свою светлицу. Радмила уже ждала. Расставила на столе глиняные чаши с отварами, положила свежие рушники, разложила украшения. На лавке лежало брачное платье. Тонкое, белое, с вышитыми красными нитями оберегами по подолу и вороту.
— Раздевайся, — велела старуха. — Умою. Причешу. И где вас так долго носило?
Мира стянула одежду. Осталась в одной нижней сорочке, которую сама шила прошлой осенью из мягкого крапивного полотна.
Радмила налила в таз тёплой воды, добавила настой ромашки и календулы. Мыла молча, сосредоточенно.
— Дыши, — сказала она. — Глубже. Не задерживай всё в себе. Боль уйдёт, если не зажиматься.
— Я знаю.
— Знать — одно. Сделать — другое.
После старуха взяла гребень из моржовой кости и начала расплетать и расчесывать русую косу. Волосы волной упали до поясницы. Радмила заплела их в одну толстую косу, потом распустила, заплела снова, и так трижды, как велит обычай.
— Готово, — сказала она. — Одевайся теперь.
Мира надела брачную рубаху. Тонкая, почти невесомая она практически не скрывала девичьих изгибов. Поверх — льняная сорочка до пят, с короткими рукавами, расшитая по вороту мелкими белыми бусинами.
— Обереги, — Радмила положила ей в ладони. — Медвежий зуб от злых духов. Ладанка с землёй Зореграда, чтобы дом не забывала. И материн оберег не снимай.
Мира надела всё. Ладья на груди легла поверх сорочки.
— Волхв ждёт? — спросила она.
— В малой гриднице. И воевода уже вернулся из бани.
Мира вздохнула. Вот и время пришло.
— Пойдём.
Малая гридница была освещена всего четырьмя свечами по углам.
Так велит обычай: в брачную ночь свет не должен мешать, но и тьма не должна пугать. В центре стоял невысокий стол, накрытый белой скатертью, на столе две глиняные чаши с мёдом, каравай ржаного хлеба, соль в деревянной солонке.
Волхв Всеслав ждал у стола, седой, в белом балахоне, с длинной клюкой в руке. За его спиной, у стены, встала Радмила со свечой в руке.
Святослав вошёл с противоположной двери.
В бане он смыл дорожную пыль, переоделся в чистую льняную рубаху до колен. Волосы, ещё влажные, лежали на плечах. Без брони и оружия он казался моложе.
Они встретились взглядами.
— Подойдите к столу, — велел волхв.
Всеслав поднял клюку, коснулся сначала плеча ведаринки, потом Святослава.