Страница 33 из 42
Такого я выдержать не могла.
— Вера, за что ты так ненавидишь меня? Я тебе что-то плохое сделала?
— Ты... Парню моему голову забила! Или решила, что ты нравишься ему? Бред!
Толик взял меня за руку, повёл к машине, Вера за нами.
— Иди отсюда, Вера! Ты сама несёшь самый настоящий бред, что ты бегаешь сюда? Между нами ничего не может быть после твоей измены.
Вера нервно сжимала сумочку в руке, аж пальцы побелели.
— Думаешь, эта медсестричка изменять не будет? Да у неё на морде написано, что она развратная особа, мягко говоря, а проще — шлюха! И...
Анатолий посмотрел на неё и сказал:
— Видишь диктофон? Я записал оскорбления и сегодня с ними в полицию пойду, там пусть разбираются, может, немного хоть это тебя успокоит. Сама ты кто? Вот и молчи. И вообще, отстань от нас.
— От вас? Смешно! Смешно, Степанов, да через неделю бросишь её, первый раз тебе что ли? Гуляка вечный! А ты, Вольская, дура, если этого понять не в состоянии. И вообще, тебе отец не разрешит на ней жениться, Толя. У нас уже всё договорено.
— Твой отец? Насколько мне известно, он не то, что договорится, не может, а вообще не говорит сейчас, и твоё место возле него, а не возле моего дома.
***
Мы ехали в клинику, Толик расстроенный молчал, я тоже, вот умеет некоторые с утра испортить настроение.
— Ника, ты сильно расстроилась? — Толик спросил меня, когда мы остановились возле больницы.
Посмотрела на него, он-то сильнее меня расстроился.
— Не очень, послушай, Толик, может, она права? И твой папа...
— Она не права, не верь вообще ей, ты видишь, какая Вера? Камеру поставила и тебя, и меня слить в инет хотела, посмеяться. Разве таким верить можно?
— Мне показалось, что ты сильнее меня расстроился, если что-то не так, скажи. — Предложила ему.
Он усмехнулся.
— Что такое расстройство я не знаю, Ника. Я знаю, что такое злость, но ты права, разозлился я ужасно. Как не надоест человеку таскаться к моему дому? Не пойму, хоть убей.
— Успокойся. Поезжай домой, а я сейчас, наверное, на разговор к папе, и разговор этот не предвещает ничего хорошего. А он вызовет меня в свой кабинет точно, в этом не сомневаюсь.
Толик обнял меня, поцеловал.
— Отец он и есть отец, смирится, куда денется? Счастливо тебе, Ника, вечером приеду за тобой. Скучать буду.
— Я тоже буду. Толик, мне переодеться надо будет.
— В магазин зайдём, купим. Ты не переживай.
Ну вот, кажется, скоро содержанкой стану, это мне не нравится.
— Ты что? У меня дома вещи есть, нет, Толя, я на содержании у тебя жить не хочу.
— Что? На каком содержании, Ника? Ты в своём уме? Ты моя, и не содержанка, а скоро женой моей будешь.
Спорить с ним не стала, пусть думает как хочет, а я как знаю, делать буду.
— Пока, Толик, побежала я.
Он кивнул и смотрел мне вслед, я же быстро нацепила на себя халатик и бегом в сестринскую, как там с назначением, кому укол, кому капельницу, кому таблетки?
***
— Вероника, после процедур ко мне в кабинет. — Папа с грозным видом мимо прошёл.
Ну всё, Ника! Сказала сама себе, сейчас таких отхватишь люлей от папы, мало не покажется. Ну а что делать? Идти всё равно придётся. После процедур постучала в дверь его кабинета.
— Входите. — Донеслось оттуда... — А... Это ты, Ника. Ну что же, проходи, присаживайся.
Прошла, присела на кожаный диван.
— Пап, ну вот что снова?
Он прошёлся по кабинету.
— Я же предупреждал тебя, не надо связываться со Степановым! Почему ты не понимаешь меня? Эта связь никого к хорошему не приведёт. Ни тебя, ни его, одни нервы! Почему домой не позвонила? Мать волновалась очень. Сказал ей, что ты со Степановым уехала.
— Это что? Папа видел, как я с Толиком уехала.
— Сам видел или сказал кто?
— Неважно, Ника... Ну вот видишь, какие проблемы? Из-за этого Степанова в пятницу суд, ты постоянно с ним влипаешь в ситуации, с этим янтарно-планетным.
Ну скажет ведь.
— Это он со мной, ты не понимаешь разве? Папа, Толик из-за меня пострадал, а теперь вся больница из-за этой Веры... То комиссия, то профессор из Москвы. А Платонов как? Он жив?
Папа кивнул головой.
— Жив, куда он денется... Сегодня утром в себя пришёл, не поймёт, в чём дело, слаб очень, конечно. Но вроде опасность миновала, стабильно тяжёлое состояние, жена с сыном рядом. Делаем всё возможное но перевозить его сейчас нельзя, профессор согласился со мной к неудовольствию Веры.
Понятно, только Веры возле отца нет, у неё свои проблемы, Степанова увели. И кто? Как она меня называет? Малолетка. А мне девятнадцать, между прочим. Ладно, домой приедешь сегодня?
— Нет. Толик за мной приедет, пап, я не маленькая.
— Не плачь после. Да я уже предупреждал. — Снова кивнул он головой.
— Ты же сам говорил, Вольские не плачут, вот и не заплачу. В крайнем случае вам с мамой внука рожу.
Папа округлил глаза, глядя на меня.
— Ника! Учись вон давай, внука тебе! — Он задумался. — Не так уж, впрочем, и плохо.
***
Вечером мы с Толиком снова приехали к нему домой, на этот раз Веру у подъезда не встретили, чему были рады. Выгрузили пакеты с покупками, в магазинах всего накупили, и вещи, и продукты.
— Ужин закажу сейчас. — Толик деловой.
— Может, сами приготовим, смотри, всего накупили. — Предложила ему.
Он удивлённо на меня посмотрел.
— А ты умеешь? Я нет. Только яичницу, и то иногда посолить забываю.
— Ну не то чтобы кулинар, но простой ужин из макарон и сосисок могу приготовить. — Уверенно ответила и принялась за дело.
Я готовила, а Толик с улыбкой наблюдал за мной.
— А мне-то что делать?
— Тарелки доставай, хлеб порежь и помидоры с огурцами. Сейчас кормить тебя буду.
Ели молча, сосиски такие вкусные, в «Магните» таких не встречала, мы их в элитном магазине купили.
— Ника, это вкусно, а ведь я сомневался, справишься ты или нет. А ты на пять справилась. Умница! Скажи, это не все таланты? Что ещё умеешь готовить?
— По мелочи умею, остальное научусь, и пироги научусь печь, и борщи варить. Впрочем, борщ умею готовить.
Он покачал головой, но видно, что доволен.