Страница 14 из 83
Входит Сабрина. Сабрина. В колледже она играла в импульс-теннис на национальном уровне и через год вышла бы в профессионалы, если бы не травма. Когда она мне впервые рассказала, я подумал: как же это вышло? Славное и богатое будущее разлетелось вдребезги вместе с ее коленной чашечкой. Она обращалась за восстановлением к лучшим врачам, поставила клонированные связки, реабилитировалась, но, хотя снова стала хорошим игроком, этот маленький сбой, потеря пяти сотых скорости, вышиб ее из мирового класса просто в хорошие игроки. С тех пор вся ее жизнь стала сплошным разочарованием. Пришлось найти себе обычную работу. Она стала копом. Сейчас в оплачиваемом отпуске, поскольку вышла за старика и нянчится с младенцем в плавучем пузыре, вместо того чтобы выигрывать импульс-теннисный кубок мира. Тащит на шее младенца и, наверное, каждый день спрашивает себя, почему время так медленно тянется. Я и сейчас, когда она вытягивает из лифта пеленальный столик, вижу в ней разочарование. На меня она посматривает сердито – это потому, что я не отвечал на вызовы и не кинулся ей помогать, чтобы загладить вину. Вздохнув, она переводит взгляд на столик – видно, вспомнила, что я староват двигать мебель. Мне самому скоро понадобятся памперсы. Но про мою отставку шеф ей, похоже, не наябедничал.
Я поворачиваюсь к Аскалон. Она сидит на управляемом мяче – последнее новшество, которое должно подготовить ползунков, чтобы они переходили к управлению ИЭ, едва встанут на ноги. Крутится программа мультфильмов, орут какие-то детские стишки. Идет трехмерный фильм про пучеглазую свинку, пилотирующую немыслимо хитроумный амфиб в мультипликационном ретромире, полном плавников и шипов, – он сейчас заполняет собой всю гостиную. Забыв о прокручивающемся вокруг нас сюжете, Аскалон хватает простенькую детскую дистанционку и лупит по кнопкам. Мяч, выскочив из-под нее, взвивается к потолку, отлетает к стене, скачет зигзагом по всей комнате. Аскалон, шлепнувшись на попку, заливается слезами. Я выключаю свинку и иду ее поднимать. Нет, она хочет к маме. Я не против. Скорее, рад.
Но Сабрина, не обращая на нас внимания, тянет пеленальный столик в гостиную. Ножки царапают непозволительно дорогую плитку под мрамор. Я гадаю, сколько раз в истории человечества разыгрывались точно такие сцены. С тем же успехом я мог бы вернуться в пещеру к обиженной жизнью самке и непослушному младенцу – я, выгоревший троглодит, не умеющий обеспечить семью приличным окороком. Я подхожу к столику. Сабрина, похоже, готова нехотя принять помощь. Я вспоминаю слова Акиры – она как-то сказала мне, что знаки после запятой значат больше, чем перед. Что почти все смотрят только на то, большое число или маленькое, и воображают, что большое важнее. А это очень глупо. Без знаков после запятой число Пи становится простой тройкой, сказала она. Вспомнив Акиру, я ставлю дочку на пол. Кто-то изрезал Акиру. Надеюсь, она спала крепко и не почувствовала, как лазер пережигал ей кости и жилы. При мысли, что она могла не спать, у меня с силой сжимаются кулаки. Вместо того чтобы помочь Сабрине, я кулаком пробиваю дыру в пеленальном столике и ухожу. И пальцы мои больше не кажутся мне бескостными. Может, я еще не вышел из строя, может, насилие просто дремало во мне и проснулось голодным.
Выскочив в сокрушительный зной, я направляюсь к своему амфибу. Миную мнущихся в сером облаке скуки подростков. Миную соседа с орущим ИЭ, но передачи уже не слышу. Даже Фрэнк-рыбак бросил свое дело. Стоит на причале, смотрит в небо, и на глазах слезы. Из блоков выходят и другие – большей частью моложавые и средних лет пары в безразмерных брюках-шортах и кондиционируемых безрукавках. Они стоят у дверей и смотрят вверх. Я тоже поднимаю глаза, но вижу только темные тучи и Аскалонский Шрам. За спиной кто-то всхлипывает. И тогда до меня доходит. Я оборачиваюсь – вся толпа из плавучих пузырей заливается слезами. Услышали новость. Все узнали о смерти Акиры Кимуры.
Я не сразу понимаю, почему все смотрят вверх. Потом соображаю: они смотрят на Шрам. Для меня Акира была другом. Для них, кто по молодости не очень-то и помнит Сэссё-сэки, Акира Кимура – божество. Боги всегда жили на небесах, невидимые для нас, но эта, в отличие от других, соблаговолила оставить в небе свой след, подарив людям вечное чувство присутствия божества. Позволила заглянуть туда, куда никому из нас не дотянуться. И каждый день напоминает, что нам повезло выжить.
Я иду к амфибу и, взлетая, краем глаза замечаю, как разрослась толпа. Все задрали головы к Шраму Аскалона. Квантовые часы встали. Плачут все, кроме подростков, которые, стянув маски, в полном недоумении глазеют на скорбящих.