Страница 5 из 190
– А как прошел вчерашний ужин с твоим обожаемым капитаном? – саркастически спросила Агата. – Твой будущий супруг таков, каким ты его себе представляла?
Мы обе ожидали, что он будет скучным и грубым, но ему удалось меня удивить. Я была поражена его остроумием, хорошими манерами и тем, как вдумчиво он вел беседу. Прощаясь, он крепко взял меня за подбородок и поцеловал мягко, но уверенно.
– Все было очень мило. Кажется, он добряк.
– «Добряк». – Она покосилась на меня, и я словно получила удар под дых.
– Я… я хотела сказать, что он… – сглотнув, попыталась исправиться я. – Я просто имела в виду, что не так уж он и страшен.
Вдруг какая-то женщина рядом со мной ахнула и указала на высокие дубовые двери тронного зала. И не она одна. Многие молодые леди пошатнулись и оперлись на руки своих компаньонок в притворном обмороке от непритворного восторга. Их всех заворожил вид крыла сирены над входом. Оно резко выделялось на фоне бледной стены. Вбитые в кость болты прочно удерживали веер перьев на деревянной плите. Тусклый золотистый свет свечей не передавал всей яркости красок на черном оперении, которое переливалось сине-зеленым, опушенное пурпурной бахромой. Но мне не нужно было яркого света – я могла бы нарисовать по памяти каждое перышко.
Я опустила взгляд и прочитала надпись, сделанную на мраморе под крылом:
МОНСТРА ЖДЕТ ТОЛЬКО СМЕРТЬ
В этом девизе коренилась черная жестокость короля Немея, и по сей причине прочие правители архипелага не терпели его. Вот почему все эти люди пускались в многодневное плавание по опасным морям, чтобы попасть на бедный, почти бесплодный, скалистый остров. Десятилетиями король Немей уничтожал зачатки доброго к себе отношения тем, что безжалостно истреблял божественных сирен.
Я увела Агату подальше от группы молодых женщин, чьи высокомерные взгляды уже ощупывали меня. Немей успешно превратил меня в посмешище. Мы расположились у возвышения, где король вел беседу с королевой Объединенных Королевств Деллы и Госа. Он был высок и широк в плечах. Непокорные черные вихры с проседью резко контрастировали со светлой кожей. И до чего же странно смотрелась улыбка на его обычно жестком лице! Он чванливо жестикулировал, похлопывая себя по груди, и багровый сюртук с рубиновыми пуговицами выглядел на нем нелепо: он казался чересчур изысканным для человека с такими грубыми манерами.
– Прямо-таки сияет, – с мрачной ухмылкой протянула Агата, уставившись на него.
– И как ты не боишься смотреть туда с неприкрытым отвращением? – Я снова дернула за лиф и тихо застонала от того, как ткань впивалась в кожу. – А если он заметит?
– Я просто не умею притворяться. У меня все на лице написано. – И она продемонстрировала это, криво улыбнувшись, отчего ее лицо не утратило кислого выражения. – Подожди меня здесь, – сказала она затем, – принесу еще немного этого ужасного вина.
Я осталась у края возвышения, освещенного колеблющимся светом полудюжины канделябров. Ярко одетые гости казались беззаботными, раскрасневшимися от вина, танцев и смеха. Никто, похоже, не замечал, как стражники короля Немея в черных как ночь доспехах просачивались повсюду, точно смерть. Я поискала среди них капитана – моего жениха. Кольцо, которое он мне подарил, так и сверкало, словно удерживая пламя свечей внутри граней.
Камень – шпинель – был темно-серым, как штормовое море. На архипелаге Левкозия таких минералов не водилось. Его добывали лишь на северном континенте Обелии, откуда камни и попадали к нам. Ни один капитан гвардии не мог позволить себе такой свадебный дар. Скорее всего, это кольцо вручил ему Немей.
Я покрутила кольцо большим пальцем. Какая роскошь! Страшно дорогие оковы. Да, я сама нацепила их на себя – но, что важнее, они даруют мне безопасность. Пока я оставалась на вершине горы, во владениях короля Немея, можно было почти не опасаться тех темных глубин, куда меня так и тянули мысли о разорванной плоти, черной воде и реках крови. Здесь я могла жить тихо и мирно. Так долго, как только смогу, чего бы это ни стоило.
Наконец король Немей ступил на возвышение. Главный праздничный стол ломился от традиционных даров из соседних королевств. Перекинутая через весь стол полоса алого шелка была расшита извивающимися черными угрями – скорее всего, это был подарок из Деллы и Госа, где ткали лучшие шелка. Кроваво-красные цветы раскинулись в роскошных композициях – вероятно, дар из Варии. В руке Немея сверкал новый серебряный кубок, усыпанный рубинами.
– Не прячься в темноте, Имоджен, – сказал он, не удостаивая меня взглядом. – Поднимайся сюда.
Осторожно подбирая юбку, я поднялась по лестнице и приблизилась к нему. Он взял меня за обе руки и приподнял их. Бесстрастные серые глаза Немея прошлись по всем деталям моего наряда: он не упустил ни шпилек в волосах, ни тяжелых рубинов, оттягивающих мочки ушей.
– Платье сидит безупречно, – произнес он с ехидцей.
– Так и есть, ваше величество. – Я улыбнулась одними губами.
Грубой рукой он вдруг потянул за темный локон, лежавший у меня на плече:
– А это что?
– Локон, ваше величество.
– Почему не заколот? – Его и без того холодный взгляд совсем посуровел. – Я же велел.
Нет, не велел. Но я опустилась в реверансе:
– Разумеется. Могу я пойти…
– Сойдет. – Он резко, пренебрежительно отмахнулся и окинул взглядом тронный зал, где яблоку было негде упасть. – Что ни говори, а впечатляет, правда?
– Верно.
– А ты… – Он мягко коснулся моей щеки, и я застыла, будто приросла к месту.
Он никогда прежде не поднимал на меня руку, но порой я замечала, как рука его дергается, словно он жаждет этого. Сейчас он говорил со мной ласково, но я знала, каким громоподобным бывает его голос, когда он приказывает запереть меня на неделю.
– Ты счастлива?
Услышав такой странный вопрос, я не сразу нашлась с ответом:
– Разумеется. Как я могу не быть счастлива?
– Вот именно. Платье, пир – все это больше, чем ты заслуживаешь.
– Да, ваше величество.
Тут Немей увидел кого-то в другом конце зала, и будто молния пронзила его. Он схватил меня за запястье и поволок за собой.
– Вряд ли тебе случается размышлять о долге короля перед страной, не так ли?
– Вы правы, ваше величество. – Я едва поспевала за ним, пока он рассекал толпу. – Но иногда все же случается.