Кровь утопающих

– Сам пока не знаю. – Не глядя на меня, он бросил небольшую стопку бумаг в огонь, а затем начал натягивать брюки. – Быстрее, миледи, пока у вас не высохли волосы и не ссохлись крылья. Не то мы упустим шанс. – Когда он принялся снимать ночную рубашку, я понятливо отвернулась. – Вы согласны на мои условия?

Все выученные мною правила говорили, что я должна это сделать. И упасть на колени, и лобызать его теплые пальцы за то, что он готов был пролить свою кровь и связать нас вместе. И рискнуть ради него жизнью, безопасностью или всем, что мне дорого, без каких-либо сомнений. Но король смотрел на меня с таким недоверием, будто был не в силах понять моего замешательства. Разумеется, ему и во сне не снилось, каково это – жить исключительно ради чьей-то выгоды.

С отчаянием я осознавала, что теперь буду подчиняться прихотям другого короля, повиноваться ему, опять играть чужую роль…

– Вы предлагаете мне рискнуть жизнью, – вскипел он, – поставить под угрозу благополучие своего королевства, чтобы вас спасти…

Его слова были как искра, угодившая в сухое сено. И тут я поняла нечто страшное. Ни один хороший, справедливый и честный король, ни один приверженец долга не отважился бы на такое безрассудство. И даже столь добродетельный и могучий король, каким был Теодор, легко позволил бы мне, сироте, умереть при дворе порочного короля, но только не ставить под угрозу свое правление. Конечно, ему было бы меня жаль, он бы даже корил себя из-за загубленной молодой души, но это не изменило бы его выбора.

– Ваше решение, леди Имоджен? – спросил он.

В отблесках огня он казался суровым и величественным, как статуя. Тени залегли под его смуглыми скулами, в ямке шеи и в складке меж бровей. Я видела в нем черты его предка. Великий бог Панос тоже был сильным и неукротимым. Королю ничего не было нужно от меня. И мне нечего было ему дать. Но как он разъярился из-за пролитой мною крови в ритуальном зале Немея… А еще я вспомнила, как он уверенно произнес: «Я точно вас знаю».

Но кто же я?

Внезапно я задумалась: может, его одностороннее благодеяние было изящно подготовленной ловушкой?

– Я согласна на ваши условия, ваше величество, – вскинула я подбородок. – Но, если вы подведете меня, я дождусь разрыва нашей связи и тогда…

– Вы что, угрожаете мне? – наклонил голову Теодор.

– У меня мало оснований доверять людям, которые обещают быть добрыми ко мне в обмен на мое послушание, – судорожно вздохнула я, чувствуя невыразимую усталость.

Он поднял брови, явно признавая мою правоту.

– Так давайте же покончим с этим, не дожидаясь, пока вы меня растерзаете.

Я шагнула к очагу, и его тепло окутало меня. Теодор же не спешил приближаться; он направился к двери, бросив на меня сердитый взгляд:

– Не снимайте одеяло.

Затем он позвал троих стражников. Они с тревогой воззрились на меня, и Теодор в ответ едва не испепелил их взглядом:

– Где командор Мела?

Командор? Возлюбленный Агаты! Солдаты замерли, их лица стали непроницаемыми, пока один из них не опустил взгляд в пол.

– Он приказал нам прикрыть его отсутствие. – Повисла тяжелая пауза. – Встречается с какой-то леди.

А мне-то казалось, что настроение короля не могло стать хуже. Но он помрачнел еще сильнее:

– Найдите его.

– Вы найдете его этажом ниже, – вмешалась я. – Четвертая дверь справа.

– У Агаты? – спросил король, и я кивнула.

Он провел рукой по лицу, а затем тихо изложил точный план побега:

– Разбудите тех стражников, которые сейчас не на дежурстве. Зайдите в покои леди Имоджен. Там, в ванне с морской водой, лежит мертвец. Наберите немного этой воды и принесите сюда. И, во имя любви ко всем чертовым богам, оставьте кого-нибудь у моей двери, чтоб он глаз с нее не спускал.

Когда стражники спешно покинули комнату, он с раздражением опустил дверной засов. Раздался шелест тонкой ткани и звон металла, но мое внимание было приковано к обручальному кольцу, которое все еще украшало мой палец. Его вид вызывал тошноту.

– У меня тоже будет одно условие, – произнесла я.

Теодор подошел и сел передо мной с кинжалом в одной руке и ворохом зеленого шелка в другой.

– Никаких условий – это я оказываю вам большую милость. – Он бросил мне шелк. – Вот, наденьте это, когда крыльев не станет.

– Агата убежит с нами, – решительно посмотрела я на него.

– Слишком опасная затея, – покачал он головой, крутя в руке кинжал. – Обойдетесь и без няни. Кроме того, уж она-то сумеет за себя постоять. Пускай сама выбирается.

Горло сдавило от слез, ведь он был прав. Страдальчески кивнув, я подняла руку и обнажила свежий неглубокий порез, а с ним и бледные змейки шрамов на ладони. Теодор невозмутимо взял мою ледяную руку в свою теплую ладонь и провел пальцем по порезу и сморщенной коже так нежно, что я вздрогнула.

– Я тоже беспокоюсь об Агате, – сказал он с сожалением и сочувствием.

Поднесенный к моей руке кинжал сверкнул. Я напряглась: насколько глубоким будет порез? Исцелит ли король меня сразу или заставит помучиться?

– Держите, – сказал он, вложив рукоять кинжала в мою руку. – Я слышал, что связь с сиреной болезненна. Надо потерпеть, пока не свыкнешься.

Я кивнула: ходили такие слухи. Не услышав в его голосе дрожи, я все-таки гадала, испугался ли он хоть немного.

– Не будьте столь предупредительны, ваше величество.

Уголок его губ дрогнул, и они тут же сжались, стоило мне приложить кинжал к своей руке. Я сделала быстрый и неглубокий надрез, а затем нанесла такую же рану Теодору. Сообща мы глубоко вдохнули и соединили окровавленные ладони. Мое сердце гулко забилось, но я сосредоточилась на липком тепле между нашими пальцами.

Теодор ахнул, стиснув мою ладонь. Его лицо говорило о том, что он испытывает одновременно боль и наслаждение. Он весь задрожал, покрылся испариной, его голова откинулась назад. Наконец он издал глубокий стон.

Я ждала, затаив дыхание. В конце концов тело Теодора расслабилось – видимо, боль сначала нарастала, а потом отступила, и он посмотрел на меня с тревожным ожиданием:

– Что вы чувствуете?

– Ничего, – покачала я головой.

А затем это нахлынуло.

Его кровь была как звездное сияние. Яркая и кипящая, она поднималась по моим венам, пульсировала в шее. Она обжигала меня изнутри, расходилась по всему телу. Я слышала свой стон, я ощущала, как извиваюсь от боли, а когда кровная связь пронзила самую сердцевину моего существа, комната потемнела. И тогда я издала леденящий душу крик.