Страница 39 из 129
Додумать до конца интересную мысль император не успел, потому что наверху, на потолке, что-то кракнуло, треснуло и рухнуло вниз. Один из троих мужчин, тот, что постарше, с разноцветными волосами в варварской косе, резко дернул девушку с шаром на себя. А на то место, где она стояла, упал добротный пласт штукатурки.
Известь, глина, песок, мраморная крошка в составе весили изрядно. Приземлись такой подарочек Кире на голову, мало бы жертве не показалось.
– Ну… Могущества нас предупреждали. Вот и возможное сопротивление попытке создания фиала, – невозмутимо пожала плечами Кирана, отстраняясь от мужественной груди обриса. На миг ей даже показалось, что пальцы Альрау разжались с задержкой. Небось, опять ловил кайф от аромата.
Убедившись, что Кира цела, невредима и совершенно спокойна, парни вернулись к вычислениям. Спустя пяток минут чирканья карандашом по блокноту и тихого рабочего переругивания с упоминанием рук, растущих из физиологически не верных мест, рабочая группа доложила о пропорциях содержимого фиала: – Три-два-два-полтора.
– Первый компонент там, – сразу настроил команду Мел, совсем не аристократично ткнув пальцем в окно.
Когда речь шла о срочной работе, а не о демонстративном пускании пыли в глаза, парень разом отбрасывал всякую утонченность поведения и становится нагло-бесцеремонным, порой даже грубоватым. Особенно если посторонние не видели, что он крепко занят и его сейчас лучше не трогать.
«Все равно где, лишь бы на голову метеориты не посыпались», – философски рассудила Кира, покосившись на убийственный кусок штукатурки под ногами.
Телами небесными Кирана предпочитала любоваться на небосводе, в крайнем случае в музее, а не знакомиться вплотную с риском для здоровья.
– Тебе нужно в казарму личной гвардии? – решив, что юноша указывает через окно на соседнее длинное, невысокое здание, логично предположил император.
– Нет, туда, – скорректировал направление Мелвин, поведя рукой чуть ниже и левее.
– На кухни? – еще сильнее засомневался мужчина, а чернокудрый смазливый юноша только развел руками, продолжая настаивать на своем.
Альрау, о каких только странных компонентах и местах сбора не наслушавшийся за время несения службы в университете, даже удивляться ерунде не стал. Только прищелкнул пальцами, приводя в действие расовый дар незаметности, чтобы охватить им по площади всех присутствующих в кабинете, кроме местного. Его зримое присутствие было необходимостью. Начиная от непосредственного открытия дверей из кабинета и заканчивая возможной помощью для легального проникновения в охраняемые места. Это за первым компонентом на кухни идти, но никто не поручится, что второй не в императорской сокровищнице хранится.
– Все остальные будут видеть, тебя, император, нас – нет, – предупреждая удивление владыки Лалтинуса, дал пояснения невидимый Альрау.
Работать, когда каждый встречный поперечный норовит тебя тормознуть или задать дурацкий вопрос, обрис категорически не любил. Если быть честным самим с собой, он вообще не слишком жаловал разумных в тесном круге общения, предпочитая максимальными расстояния между телами.
И вообще, чем больше Альрау приходилось общаться с конкретным разумным, тем менее разумным он при ближайшем рассмотрении оказывался. Исключения встречались крайне редко. Але Мрайс пока числилась таковым заочно, в силу родового дара уникального аромата. И пусть она всегда казалась ему здравомыслящей студенткой, увы, разочарование могло настигнуть в любой момент. Почему-то во Вселенной имелось до обидного мало логики. И еще меньше ее было у женщин.
Предупреждение императору о маскировке спутников оказалось весьма своевременно. Легионеры, бдящие у дверей кабинета, узрели лишь выходящего властителя, потому не двинулись с места. У него свои дороги, а у них – пост. Мало ли куда великому нужно? Потребуется сопровождение – отдаст команду.
По узкому, всего-то метра полтора в ширину, но высокому коридору, декорированному только скульптурными изображениями (часть бюстов очень напоминала самого императора), компания вышла в сумерки.
Путь через плац или слишком ровно выложенный широкими мраморными плитами двор до кухонь много времени не занял. Закончился он не в самом помещении, а слева от стены, у изрядной норы или лаза, ведущего вниз. Изнутри доносилось попискивание и тявканье.
Тучка в ответ рычать не стал, только негромко гавкнул. Ему ответили, и из лаза выплеснулась громадная, лишь немногим меньше грозового пса короткошёрстная собака песочного цвета. Она не кинулась в драку, но встала, загораживая собой проход. Любому становилось ясно: пройти получится лишь через ее труп. Да и то не факт, тело может так раскорячиться, что проход собой затворит и после гибели.
– У нее там щенки, шестеро, – ласково улыбнулась Алия.
– Она нас видит? – нехорошо удивился Альрау прорехе в созданной пелене.
– Не-а, чует, потому и видит, – Девушка сделала шаг вперед и бесстрашно приласкала грозную четвероногую родительницу, не испугавшуюся встать одна против семерых и готовую куснуть за филей любого, будь он даже сам император. При прокусывании ткани происхождение и титул особой роли не играют, в отличие от плотности одежд.
Кирана пошевелила пальцами, собирая первый из компонентов в фиал. Ярко-синяя не то нить, не то тягучая жидкость пронеслась от собаки-матери к пальцам девушки, а оттуда в фиал. Пробка – радужный шарик возникла сама собой.
Сочтя, что ее выводку ничего не грозит, многодетная родительница обнюхалась с Тучкой и вернулась в свою берлогу к лохматым детишкам, хрустя на ходу чем-то, сунутым заботливым Родом. У парня вечно в карманах водились печенья и конфетки для подкармливания худенькой сластены Алии.
– Вера? – обернулась Кирана к наводчику Мелу.
– Нам туда, – задержавшись на миг-другой, четко указал юноша вовсе не на храмовую пристройку в отдалении, как мог бы предположить император, а на казарму.
С точки зрения общеизвестного утверждения «на войне атеистов не бывает», наверное, правильно. Хотя, если сравнивать колонный храм с цветными статуями и низкую казарму, как-то не совсем правильно получалось. Но если Мел сказал туда, значит туда.
Подходили сбоку и в узкую створку приоткрытого для вентиляции окна загодя услыхали гулкое гудение, вблизи разбивающееся на связную человеческую речь.
– И тогда наш император выбросил вперед руку и изрек: «Жребий брошен!»…