Радуга на запястье

Глава 40. Приговор

– Так я не понял, а почему наш декан не мужчина, когда он мужчина? – озадачился Род, получив своего рода разрешение на разговор. Если рыжая ведьма все равно его не слышит, то можно и спросить. Никто из друзей над тем, что он чего-то не сообразил, смеяться не будет. А дядя тем более. Он же вообще все знает и, наверное, за годы службы Могуществам Мира давно привык, что те, кто вокруг, не знают почти ничего.

Мелвин сконфуженно кашлянул, не зная, как объяснить. Алии вообще этот вопрос был до лампочки, так что отвечать пришлось Траулю, как опекуну:

– Лицом и фигурой Ториал мужчина, но он потомок дриаданов и русалок, исключительно редкое создание. Его тело отлично от обоих родителей. Общее потомство они обычно не дают, исключения тех, кто рожден волею высших сил. Чтобы возник росток-дитя, его родители, соединившие души, пели общую песню-прошение в первой роще дриаданов, поливая корни водой из священного грота.

– Ничего не понял, – искренне признался Родгард, внимательно выслушав дядю.

– У нашего декана нет типичных для мужчин многих рас наружных органов размножения, способных заинтересовать ведьму, – открытым текстом перевела Кира.

– А как же тогда… – голубые глаза парня шокированно расширились.

– Учитывая его родство с растениями, без проблем, – пожала плечами Кирана. – Продлить себя в семени древесном ему будет удивительно легко. Но такой подход але Дайару никак не устраивал. Увы. Она жаждет страстей и любви во всех ее проявлениях.

– Ее трудности, – спокойно пожал плечами Мелвин, отличавшийся изрядной долей душевной черствости по отношению к тем, кто виновен в его проблемах. К тому же все страдания пьяной ведьмы были исключительно душевными, никакой опасности дамочка не подвергалась. Волновал Мела другой вопрос, и он его озвучил:

– Кира, откуда у нее такие познания в фиалах и артефактах? Неужели все от Илы?

Клайз-то отличницей не была. Так, болталась где-то посередине общей массы, зубрила только к экзаменам и зачетам.

– Стоит спросить, – согласилась Кирана и переправила вопрос рыжей интриганке.

– Нет, Ила девочка неглупая, но в тонкости владения силой никогда не вникала, – отмахнулась Дайара, увлеченно подбирая пальчиком колотые орешки посыпки с булочки. – Артефактор за мной один ухаживал, все значимость свою норовил доказать. Болтал, что его профессия – это ключ от власти над всем и всеми. Что одним крошечным артефактом можно целый мир сокрушить и воздвигнуть заново. Бросила я его, слишком много о себе болтал, а во мне только титьки и видел.

– Стесняюсь спросить, где он их нашел, – качнул головой красавчик Мел. Все, что он видел сколько-нибудь привлекательного в тощей ведьме, – это роскошная копна ее волос, если кому такой экстремальный цвет по вкусу, и зеленые глазищи в пол-лица.

– Кто ищет, тот всегда найдет! – пафосно отбрила друга Кирана, не став углубляться в череду околофилософских сентенций об истинной красоте в глазах смотрящего. Преподавателю-то в удовольствие, но другу из-за ее профдеформации нет смысла страдать.

– Если только так… – задумчиво согласился Мелвин, готовый признать, в силу логики, что раз Дайара относится к женскому полу, то какие-то признаки оного у нее имеются. А насчет выраженности – дело вкуса. Вероятно, у артефактора он был весьма специфическим. Нет, весьма-весьма специфическим.

– Про фиалы тоже он тебе рассказал? – подбросила новый вопрос Кира.

– Нет, он про фиалы не знал ничего, этот природник-целитель со свитком-дипломом Университета Ильреона у нас в Оверте преподает. Стаж перед открытием личной школы нарабатывает, – беспечно пояснила ведьма.

Никакого предательства целитель, поведавший о фиалах любопытной ведьме, не совершил. Информация не была секретной, просто в силу своей специфичности не являлась общедоступной и общеупотребительной. Ведь лишь посвященные Кристалла Университета Основ Мироздания Ильреона имели возможность создавать фиалы и использовать их в полной мере. А что Дайара применила знания столь извращенным образом, так кто бы мог заранее предсказать? Все-таки целитель ни в какой степени пророком не являлся и просчитать далеко идущие последствия своих откровений не мог.

– Достаточно, Кира, – кивнул Трауль, выяснив все, что хотел.

Или паладин прервал допрос потому, что по лестнице спускались Ториал и Альрау? Декан выглядел несколько заспанным и чуть-чуть помятым, но вполне здоровым. Во всяком случае, с виду. Ведьма, похоже, как только наглядно убедилась в бесполезности своих поползновений, решила переключиться на общение с бутылкой. Будить некондиционного избранника, чтобы высказать ему все в бесстыжие глаза, не стала. Вряд ли из великодушия, скорее, спешила залить досаду жидкостью покрепче.

Если судить по внешнему виду, «злодейское» похищение и насильственное удержание в кровати явно пошло Ториалу на пользу. Оливковый тон кожи посвежел, даже часть мелких морщинок разгладилась. Декан, наконец, толком отдохнул и отоспался, не имея возможности что-то делать и решать почти половину суток. А то ведь после возвращения команды Кираны вопросов и проблем было слишком много. Отдыхом приходилось жертвовать.

– Я следил за ходом беседы, – легким кивком поприветствовав всех, проронил потомок дриаданов.

– В комнате пол деревянный и кровать из дерева, – прокомментировал догадливый Мелвин.

– Верно, але Клайн, – чуть усмехнулся декан.

А рыжая Дайара медленно моргнула, избавляясь от большей части влияния айлы, и враз стала не рыжей, а густо-бордовой. Все, что говорила, в чем призналась, что совершила, в полной мере обрушилось на большей частью протрезвевшую ведьму. Аромат айлы воистину оказался для нее прочищающим сознание.

Все случилось так, как и хотела Кирана. Даже не сформулированные вслух, но отчетливо желаемые установки сработали на сто процентов. Нет, никаким зомбированием тут не пахло. Королевская айла лишь чуть подтолкнула в нужном направлении мысли и чувства. Растолкала давно и сладко спящую совесть.

– О-о-о, великий круг сестер! Что же я натворила-то, как наваждение было в густом тумане, – вцепившись ноготками в волосы, жалобно заскулила Дайара.

– Много глупостей, – спокойно, лишь с толикой укоризны, резюмировал декан. – К счастью, ничего непоправимого не совершилось.