Радуга на запястье

Он с надрывом выводил, судя по отсутствию толковой мелодии и сколько-нибудь удобоваримой рифмы, голимую импровизацию:

Я угодила в сети, дура-дура,

Уж нет спасения, проклятая натура!

Влюбилась зря, не ценит он меня.

Не может он ценить, не может полюбить…

– О-о-о, мои бедные уши, – страдальчески пробормотала Кирана.

В качестве солидарности то ли с отчаявшейся певицей, то ли с Кирой, тоскливо заскулил Тучка. Меломан Мелвин молча закатил глаза и почти театрально прижал ладонь к виску.

Трауль же как ледокол просто двинулся в каминную. Перед то ли потухшим, то ли вовсе не горевшим камином сидела рыжая-прерыжая, тощая-тощая остроскулая девица с ядовито-зеленущими огромными, на пол-лица, глазищами. Между прочим, особа была весьма похожа на Илу. Сидела она, поджав босые ноги под себя, прямо на ковре, размахивала пустой бутылкой и вдохновенно пела.

Тучкин скулеж, очевидно, девице зашел. Она подхватила его, и, прервав рифмованную импровизацию, заскулила:

– У-у-у-у-у… у-у… у-у-у-у-у.

– Выражение «хочу это развидеть» встречала, но сейчас я хочу это расслышать, – шепотом поведала Кира Мелвину.

– Солидарен, – тихо согласился друг.

– Хватит, ведьма, – то ли у паладина сдали нервы, то ли, что более вероятно, он просто перетянул этой фразой внимание на себя.

– А-а-а, паладин? Паладин. Голову мне отрубишь или как? Есть на твоем мече кровь моих сестер. А и отрубай, зачем она мне, дурынде? Может, без нее легче будет… – вынырнула из самозабвенного скулежа ведьма, чуть повернув голову к Траулю.

Вроде бы она и смотрела на него, и в то же время смотрела куда угодно, но не на Трауля, будто зрела что-то сквозь время, пространство, слои реальности. Или просто была мертвецки пьяной. Тоже вариант, имеющий право на существование.

– Дура! – ожесточенно согласилась со своими мыслями ведьма. – А вокруг одни дураки. Все смешные, ничтожные. Вот ты, светлейший паладин, думаешь, все ото всех спрятал и будешь спокойно жить за обетом, как за щитом? Ха! Сгрызешь, не сейчас, так потом сгрызешь сам себя! Как поймешь и увидишь, так и сгрызешь! Ты – дурак, а и я не лучше… – ведьма оборвала свой спич на полуслове и погрузилась в еще более темные бездны подсознания, вообще перестав замечать кого-либо из незваных гостей.

– Кира, мне ее допрашивать, или ты используешь дар айлы? – бросил вопрос Трауль, явно не получая удовольствия от общения с рыжей ведьмой и странных гадостей, ею изрекаемых.

«М-да, опекун – истинный многостаночник. И убивать ведьм ему доводилось, и допрашивать он их умеет. Паладины Мира – они такие. Им нужен мир, и желательно весь», – иронично прокомментировала сама себе Кирана, хотя прекрасно видела, что лицезрение пьяной женщины и ее откровения радости паладину не доставляют. Но чтобы это понять, Трауля надо было знать, а не видеть, как Дайаре, несколько секунд в состоянии алкогольного нестояния, отягченного недержанием языка и ведьмовского дара.

В данном случае, как заподозрила Кира, имевшая не столь давний опыт общения со злоупотребившими алкоголем приятелями на студенческих тусовках, ведьме при ее курином весе не понадобилось даже много пить. Можно было только понюхать пробку. А если она еще и не ела толком, то ситуация сильно усугубилась.

Понятно, никаких конвенций по гуманному обращению с пьяными пленными ведьмами Кирана не подписывала, но зато четко представляла себе, что бывает, когда перепившая голодная женщина начинает нервничать. А если она еще и ведьма, да не только по характеру, а еще и в силу профессии? Одними скверными стихами все может только начаться, а не закончиться.

– Мел, первым делом ей нужно перекусить, в желудке только вино плещется. Нормально не расспросишь, – тихо пояснила Кира и обратилась к опекуну: – Я задействую дар.

– В кабинете на угловом столике был поднос с нарезкой и чайник, – отметил наблюдательный в бытовых мелочах Мелвин. – Род, пойдем. Прогуляемся.

– Остыло все, небось, – хмыкнул Родгард, частенько евший чуть теплым или холодным собранный для него заботливой теткой «паек». Как заработаешься, так и забудешь об обеде до ужина.

– Фейки помогут, – отметила Алия, и троица мелких созданий отделилась от прически крылатой девушки, чтобы присоединиться к парням.

Что ж, вернулись ребята быстро. Чайник источал теплый парок, а еда под краешком сползшей салфетки выглядела только что приготовленной. Мел задумчиво поглядывал на волшебных помощников. Небось, продумывал способы сманить хоть нескольких в свой бизнес для умножения прибыли. Как там старый бородач-немец говорил о жаждущем прибыли капитале? За триста процентов – на любые преступления. Но хотелось верить, что Мелвин на такое все-таки не пойдет, что он больше молодой работник «Корпорации Могуществ», нежели хваткий владелец ресторанного бизнеса. И максимум, на что он может решиться, – сманить нескольких мелких сластен изобилием меда. Впрочем, на мед может сманиться и Алия. Кирана прекрасно помнила, как самозабвенно подруга обожает естественные сладости вроде меда, пастилы, желе и цукатов.

– Эта мелкота – просто живая магия, правы были преподы, – мимоходом восхитился Родгард, выгружая свою часть ноши на столик у камина и сдергивая салфетку с подноса. Ноздри защекотал умопомрачительный аромат свежей сдобы и сыра. Мелвин поставил чайник, добавляя к натюрморту ароматный букет заваренных трав, и пару чашек.

– От такого допроса я бы и сам не отказался, – хмыкнул Альрау, понимая, что и зачем делает айла, но сознавая и другое: он бы таким путем не пошел. Возможно, зря. Зато паладин уже выбрал путь айлы.

– Поешь, Дайара, не торопись. Тебе сейчас первым делом нужно перекусить и согреться! Руки, как ледышки! И расскажи, зачем ты все это затеяла с деканом Ториалом и как смогла провернуть. Мне интересны подробности, – начала работу Кирана, обращаясь, уже почти привычно, к дару королевской айлы. Сейчас он казался ей меньшим из зол для самой ведьмы и в первую очередь для опекуна.

Крылья вздернутого носика пьяной ведьмы затрепетали. Она втянула в себя прекраснейший аромат чая и блаженно улыбнулась:

– Как у бабушки в деревеньке, на сеновале, – прокомментировала Дайара, беря в ладони чашку и по-детски засовывая за щеку кусок булки. – Прежде понять не могла, зачем она из поместья туда уехала. Ну и пусть дед простой травник, мог бы у нее поселиться. А теперь понимаю, таких ароматов и такой свободы она бы нигде больше не нашла и такой любви тоже-е-е…