Страница 97 из 109
На Ури они тотчас закипали, и вокруг него закурились струйки пара. Увлажнившийся поблескивающий булыжник шипел у него под подошвами. «Слишком холодный! – мысленно сказала Фьяметта дождю. – Остановись, перестань, еще не время!» Они подошли к подножию холма и начали подниматься к воротам замка. И никакой надежды пробраться туда тайком, захватить Ферранте врасплох. Лозимонские солдаты уже бегали по стенам, зажигая факелы. Она услышала скрип опускаемой решетки. И тут же тяжелые дубовые створки ворот захлопнулись с гулким стуком, на который эхом отозвался раскат грома над черным озером.
– Нет! – отчаянно вскричала она. – Что нам делать? Ферранте просто переждет, пока… пока…
Ури улыбнулся ей через плечо:
– Посмотрим. – Он остановился в нескольких шагах от ворот. Сверху в него пустили стальную стрелу из арбалета, она ударилась о его плечо и впилась в металл. Он пожал плечами, смахнул ее точно жалящего слепня и продолжал осматривать ворота. – Фьяметта, согрей меня! – сказал он.
– Пиро, – произнесла Фьяметта, с трудом восстанавливая заклинание, приводя в порядок непослушные мысли. Но такая привычная формула помогла ей успокоиться. – Пиро. Пиро.
Ури поднял руку с мечом:
– Пока достаточно.
Он подошел к дубовым створкам и прислонился к ним. Дерево затлело, а потом заполыхал огонь. Он засунул руки в обугленную дыру и начал выламывать и выщипывать доски, словно древесина была совсем трухлявой. Горящие щепки полетели во все стороны. Фьяметта и Тич кинулись от ворот и пригнулись во рву.
Ури вошел в темный проход между двумя башнями. Дальше вход во двор перегораживала решетка. Из отверстия в стене перепуганный насмерть лозимонский солдат опрокинул на Ури котел горящего масла.
Ури откинул голову и захохотал, будто затрубили в бронзовые трубы. Он поворачивался под огненным потоком, словно человек – под освежающими струями водопада. Неведомо, в каком припадке отчаяния лозимонцы вылили на Ури второй котел, потом третий, и только тогда кто-то из офицеров сообразил, что от этого им нет никакой пользы. Языки пламени плясали на сверкающем теле Ури, а он, точно саламандр, подошел к решетке.
Он просунул руку с мечом между прутьями, обхватил один и рванул. Чугунный прут с треском переломился, потом еще один, и еще, пока Ури не смог пройти между оставшимися, расправив плечи. Фьяметта подобрала юбки и побежала за ним через пламя, угасающее на полу прохода. Тейр бежал за ней, но остановился и двумя-тремя точно рассчитанными ударами молота расширил проход в решетке для тех, кто следовал за ними. А за ними бежали люди, не испугавшись нескольких арбалетных стрел, которые кое-как пустили растерянные солдаты Ферранте. Люди бежали кучками по трое, по шестеро, справа и слева, и тут же бросались на поиски мучителей Монтефольи. Подоспевшая следом толпа застряла было в проходе, но затем прорвалась во двор, Фьяметта скорчилась на булыжнике, переводя дух и внимательно следя за происходящим. Ури вошел во двор точно живой факел. Под налетевшим порывом ветра с дождем он заклубился паром, как поверхность вулканического озерка.
– УБЕРТО ФЕРРАНТЕ! – прогремел он, и стены ответили многоголосым эхом. – Уберто Ферранте! Выходи!
Из дверей замка показались солдаты с обнаженными мечами. Около десятка. И побежали вниз по мраморным ступенькам, но, увидев, кто бросил им вызов, замерли в оборонительных позах, переглядываясь в ужасе. Из двери вышел синьор Ферранте и обвел взглядом двор. На нем была его блестящая кольчуга, и неверные отблески огня словно посеребрили ее. На ногах у него были черные сапоги, но он вышел без шляпы и без шлема. Капли дождя алмазами переливались в его курчавых волосах. Мгновение он сохранял полную неподвижность, потом извлек свой меч – медленно, со скрежетом, от которого у Фьяметты заломило зубы, таким нескончаемым он казался. Затем повернул голову, позвал через плечо «Никколо», вздернул подбородок, взглянул на северную надвратную башню и поднял меч в приветственном жесте, словно говоря кому-то, кого Фьяметта не видела: «Эту смерть я посвящаю тебе!» После чего, весь подобравшись, держа меч наготове, медленно спустился по ступенькам.
Его солдаты, боязливо оглядываясь, образовали перед ним заслон – пока Ури не поднял руки и не направился к ним. Все до единого они кинулись врассыпную. Ферранте следил за ними без удивления. На губах у него играла легкая насмешливая улыбка. Но он все-таки открыл рот и закричал:
– Никколо! – И опять, громче: – Никколо! Ко мне немедленно!
Решил ли Ферранте, что обречен? Так, во всяком случае, показалось Фьяметте. Тем не менее он продолжал стоять на посеребренной дождем мраморной ступеньке и не пытался спастись.
– Он негодяй, – прошептал Тейр. – И все же…
Фьяметта также почувствовала это:
– Храбр. Или бесшабашен…
Неудивительно, что люди идут за таким человеком. Фьяметта иногда недоумевала, почему ангелы, если верить тому, что о них говорят, тратят столько слез на грешников. «Они оплакивают не зло, они оплакивают погибшее втуне добро в нем».
– Вот так, – сказал Ферранте, облизывая губы. – Бездарный капитан гвардии Сандрино восстает из волн подобно Венере. Я думал, мы тебя убили.
– Да, так, – ответил Ури с той же иронией. – Мой бездарный убийца. Хочешь попробовать еще раз? – Он приглашающе поднял свой раскаленный меч.
Ферранте, подумала Фьяметта, умеет иронизировать лучше. Изящнее. Но гнев Ури пылал зримо в поднимающихся волнах жара, и если его словам не хватало язвительности, это возмещалось его силой.
Ферранте, полуулыбаясь, наклонил голову и сошел с лестницы.
– Мне кажется… ты больше по части моего секретаря. Но я постараюсь занять тебя, пока он не явится. – Он, сдвинув брови и в раздражении оттягивая губы, крикнул через плечо: – Никколо!!
– Чем он так занят, что не бежит сюда? – прошептал Тейр.
– По-моему, я знаю, – шепнула в ответ Фьяметта, у которой мучительно сжалось сердце. Но она пока еще не могла броситься в замок на поиски отца, ей надо было оставаться с Ури и раскалять его. Ферранте сделал выпад.