Страница 62 из 109
– Знаю и без твоих напоминаний, – вспылил Монреале, с видимым усилием подавил раздражение и расправил поникшие плечи. – Не так это просто. Трудно найти силу, способную остановить Ферранте, которая сама не отдавала бы черной магией. Тайным злом, влекущим гибель души.
– Но… все зависит от вас. Как от солдата. Солдаты подчас делают страшные вещи, но они нам нужны, чтобы защищать нас от… других солдат, – сказала Фьяметта.
– О том, что делают солдаты, мне ты можешь не говорить, – сухо заметил Монреале, и Фьяметта покраснела. – Этот гнусный довод мне хорошо знаком. Я слышал, как им оправдывали преступления, каких ты и вообразить не способна. И все же…
– Значит, есть что-то! – Глаза Фьяметты сощурились. – Вы знаете, что могли бы сделать, правда? Какие-то чары.
– Прежде я должен помолиться.
– Вы много молитесь. И все еще будете молиться, когда войско Ферранте подойдет к воротам Святого Иеронима и протаранит их? Когда Ферранте будет взмахом руки повелевать духами? – горячо спросила Фьяметта. – Если вы только молиться станете, так почему бы сейчас же не выдать синьора Асканио? Не сдаться? И почему вы не сделали этого вчера?
– Мы могли бы, – медленно сказал брат Амброз, – продолжать борьбу. Обвинить тогда синьора Ферранте в черной магии.
– И какого же Геркулеса пошлем мы арестовать преступников, когда они станут полными хозяевами и Лозимо и Монтефольи? – тихо сказал Монреале, вновь уставившись на огненные язычки. – Шпренгер, конечно, помнит меня, как я его. Иначе он бы так старательно не прятался от меня. Не знаю, доживу ли я до того, чтобы выступить с обвинениями.
– Так чего же ждать! – вскричала Фьяметта.
Руки аббата лежали на коленях, перебирая четки. Он поглядел на нее из-под кустистых бровей.
– Я не… могучий маг, Фьяметта. Слабее твоего отца, да и некоторых других магов в Монтефолье… Бог свидетель, когда-то я пытался обрести такое могущество. Моим тяжким бременем было обрести понимание, превосходящее мой талант. Те, кто может, обретают. Те, кто не может…
Амброз негодующе охнул и отрицательно махнул руками:
– Нет, отче.
Уголок губ аббата вздернулся.
– Мой добрый брат, по каким меркам ты судишь? Ты думаешь, что здесь, в Монтефолье, меня удерживает монашеское призвание? Лучшие таланты отправляются в Рим, в Священную коллегию. А те, кто помельче, остаются в глухих провинциях. В дни моей юности я мечтал еще до двадцати пяти лет стать маршалом. Этот воинственный бред я оставил только для того, чтобы возмечтать, как стану кардиналом-магом до тридцати пяти лет… Наконец, Господь ниспослал мне смирение, ибо знал, как я в нем нуждаюсь. Талант Шпренгера – если Вителли действительно он – гораздо сильнее его разума. Теперь, после десяти лет обретения хитрости во мраке и тайне, он нашел патрона, который защищает его, снабжает деньгами, позволяет черпать у него жизненную силу, – Ферранте ведь обладает огромной волей, можете не сомневаться. Добавьте порабощенного духа с могуществом мастера Бенефорте, и их мощь будет… – Он умолк.
Амброз откашлялся:
– Признаюсь, отче, ваши слова сделали меня совсем больным.
– Я поставлен спасать души, а не жизни! – Пальцы Монреале перебирали и перебирали четки.
– Души можно спасти и потом, – настойчиво сказала Фьяметта. – Теряя жизни, вы теряете и жизни и души.
Монреале улыбнулся ей странной улыбкой.
– А ты никогда не желала изучать схоластику, Фьяметта? Впрочем, нет, твой пол воспрещает это.
Фьяметта даже вздрогнула от внезапного озарения:
– Вы страшитесь не того, что потеряете свою душу, вы страшитесь просто потерять… Страшитесь того, что недостаточность таланта, в которой себя вините, подтвердится.
Амброз ахнул, слишком грубым было оскорбление, но усмешка Монреале стала только шире. В его прикрытых веками глазах нельзя было ничего прочесть.
– Иди спать, Фьяметта, – сказал он наконец. – Амброз, я пришлю брата Перотто следить за этим ртом и поддерживать его всю ночь. Хотя, полагаю, больше пока не будет ничего. – Он встал, расправил одеяние, потер лицо. – Я буду в часовне.