Кольца духов

– Они стараются подчинить дух батюшки этому жуткому кольцу с личиком младенца? – расстроенно спросила Фьяметта.

– Нет… то есть не этой ночью, мне кажется. Я не слышал ни единого звука, указывающего, что они устанавливают тигель. А ты? Видишь ли, кольцо должно быть отлито заново, чтобы металл был жидким в момент заклятия и принял внутреннюю форму духа.

Фьяметта, вспомнив, как сама создавала львиное кольцо, закивала.

– Кольцо с младенцем они в любом случае не могли бы перелить для твоего отца, – продолжал Монреале. – Серебро предназначено для женских духов. Для Просперо Бенефорте лучше всего подойдет золото. Если они понимают, что делают. Но к несчастью, они как будто это хорошо понимают. И неудивительно, если Вителли – Шпренгер. Он был блестящим студентом в… – Монреале умолк, так как из тамбуринчика вновь донеслись голоса.

– Черный кот для колдуна, черный петух для солдата, – сказал Вителли. – Передайте мне мешок с котом, ваша милость, через линии, когда я войду в квадрат и замкну его. – И он перешел на латынь, произнося формулу, гораздо чище, чем Тейр или даже Ферранте.

– Заклинает свой нож, – пробормотал Монреале.

– Для чего он ему? – спросила Фьяметта со страхом.

– Чтобы принести в жертву кота, чья жизнь… сказать «душа» я не могу, но чей дух будет отдан призраку твоего отца, чтобы подкрепить его. Подобно еде.

– Он еще жив? – неуверенно спросил Вителли. Ответом ему послужило жалобное «мяу», исполненное мучительной боли.

– Еле-еле, – ответил Ферранте. Фьяметта и Амброз обменялись взглядами, полными ужаса.

– Несчастный кот! – сказал Амброз, судорожно сплетая толстые пальцы.

– Но что они с ним делают? – спросила Фьяметта.

– То, за что обоих следует сжечь. Шшш! – нетерпеливо оборвал ее Монреале.

Истошный кошачий вопль заглушил латинское бормотание Вителли и тут же оборвался.

– Но батюшка же, конечно, откажется от такого нечистого подношения! – сказала Фьяметта. – Не станет же он… есть? Бедный котик!

Монреале покачал головой. Лицо у него было гранитным. Но затем он удивленно наморщил лоб – Вителли вновь начал читать заклинание.

– Что они… неужели у них два…

Повторилось то же, что было с котом, но на этот раз под черно заклятым лезвием Вителли квохтал и бился петух. И тут в чистой латыни Вителли прозвучало знакомое имя.

– Ури Окс? – в ужасе повторила Фьяметта. – Ах, нет! Так он… так капитан Окс мертв?

– Несомненно, – мрачно сказал Монреале. – Иначе такое заклятие на него не налагали бы. Вот почему его не оказалось ни среди раненых, ни среди убитых, чьи тела выдали… Видно, Ферранте возжелал иметь запасное кольцо.

– Бедный Тейр! – вздохнула Фьяметта. Но где сейчас Тейр? Между тем мгновением, когда он дыханием привел в действие маленькое ухо, и тем, когда в ужасную комнату вошли Ферранте с Вителли, у него просто не было времени спастись. Но он спасся, иначе его уже обнаружили бы.

– Нет… – поправил Монреале сам себя. – Капитана Окса, несомненно, Ферранте выбрал первым в тот самый день, когда он был убит. В городе у него не было родственников, которые забрали бы его тело для погребения. Это твоего отца, Фьяметта, добавили на всякий случай.

– Ну вот! – В голосе Вителли звучало удовлетворение, затем послышались хлопки, словно он встал и смахивал со своего одеяния следы мела и чего-то похуже.

– Сколько еще времени мы будем терять на это педантство? – сердито спросил Ферранте. – Мне нужны твои кольца. Государственные дела не будут ждать твоих чернокнижных проволочек.

– Бенефорте, ваша милость, весьма опасный дух для заключения в кольцо. Он исполнен вражды и знает слишком уж много. Даже малая ошибка… – Вителли неохотно умолк, затем добавил: – Мне кажется, солдата мы сможем заключить уже завтра ночью. Так разумнее, ибо тогда он поможет нам возобладать над магом. Принесите новую бронзу для кольца. Я позабочусь о топливе. И тогда у вас будет хотя бы одно кольцо для… э… под рукой.

– Да я и вообще предпочту швейцарца, – заметил Ферранте, повеселев. – Он не такой коварный хорек, как флорентиец. Как солдат он, без сомнения, знает, что значит повиновение.

– Так, может быть, мне следует оставить кольцо мага у себя? – предложил Вителли небрежным тоном, не замаскировавшим, однако, жадную дрожь в голосе. – Два кольца, нас двое. Одному вам справляться с двумя будет непросто.

Синьор Ферранте холодно обронил:

– Нет, я так не думаю.

Воцарившееся молчание было явно тягостным, затем Вителли нарушил его, сказав коротко:

– Так завершим. Не снимете ли вы кожаный мешок с гадюкой, ваша милость?

О том, что происходило в следующие минуты, догадаться было трудно, пока Вителли не сказал:

– Вы совершенно уверены, что на этот раз зажали под кожей головной конец, ваша милость?

– Да! – нетерпеливо рявкнул Ферранте. – Открывай мешок и засовывай руку. Или ты предпочтешь, чтобы это сделал я?

– Ну… если вам угодно, ваша милость. Я развяжу узел.

– А! Попалась. Как раз за головой. Посмотри, как она тебе улыбается, Никколо. Хе-хе-хе!

– Да… но не так близко, будьте добры, ваша милость. Она только понапрасну истратит на меня свой яд. Ну, давайте. На сегодня мы почти закончили, и я устал до мозга костей.

Ферранте что-то недовольно буркнул. Дробный стук, словно перекладывались сосновые доски, а затем последовали звуки, в которых Фьяметта ничего попять не могла, в которые вплеталась латынь Вителли с добавкой древнееврейского или, возможно, просто бессмысленный набор слов.

– Что они делают сейчас? – спросила она у Монреале.

– Мне кажется, это заклинание, построенное на принципе противоположности, – сказал он, продолжая внимательно слушать. – Как будто совсем новое… Мне кажется, они заставляют гадюку… э… прости Фьяметта… укусить труп или трупы. Это как будто входит в формулу сохранения…

Снова дробный стук и внезапно крики:

– Берегись! Она бьет хвостом.

– Не урони… – Торопливое шарканье.

– Хватайте ее!

– Сам хватай!

– Уползает под стол… – И после паузы Вителли просительно: – На вас сапоги, ваша милость.

– Рук они мне не защитят, если пошарить там в темноте. Ты ведь об этом? – холодно сказал Ферранте. – Сам лезь туда за ней. Или вымани чарами, мой маленький маг!

– Я совсем истощен волхвованиями, – сказал Вителли и, судя по голосу, сказал чистую правду: тихо и медлительно.

Ферранте снова сплюнул, но возражать не стал, а ограничился распоряжением: