Кольца духов

Глава 10

Тейр пошел за солдатом через двор. Слуга увел коня синьора Ферранте в противоположном направлении. Слева Тейр узнал лестницу, которую видел в зеркале Монреале. Перешагивая через две ступеньки, Ферранте скрылся в замке. Следом за своим проводником Тейр вошел в куда более скромную дверь в северном углу двора, видимо, предназначенную для слуг. Они миновали выбеленную кухню с каменным полом, где полдесятка потных ругающихся мужчин возились с дровами и бычьей тушей. Две перепуганные старухи месили гору теста. Каморка дворецкого за кухней теперь была занята войсковым аптекарем. Поднявшись по небольшой лестнице и свернув в еще один коридор, они оказались в парадной столовой покойного герцога Сандрино. Ее превратили во временный лазарет, где на соломенных тюфяках лежали раненые и больные – человек десять – двенадцать. Со стен на них смотрели равнодушные к телесной боли глаза румяных полуголых богов и улыбающихся зеленоватых нимф, резвящихся среди листьев аканфа.

Пока его проводник говорил с лекарем, Тейр с тревогой оглядывал лежащих. Все незнакомые. Ури среди них не было. Вот так. А сколько солдат он видел? Считая тех, кто осаждал монастырь, их, конечно, было больше чем пятьдесят – число почетного эскорта Ферранте. Значит, наиболее быстрые кавалеристы уже добрались сюда из Лозимо. На сколько дней от них отстала пехота? Все это следует разузнать, решил Тейр.

Лекарь Ферранте был приземистым смуглым сицилийцем, очень суетливым. Он больше походил на цирюльника, чем на целителя или мага, и разительно отличался от ученых падуанских врачей, которые щупали пульс, нюхали мочу и важно изрекали свои заключения. А этот, казалось, был бы больше на своем месте, если бы копал могилы. Он поджал пухлые губы и передернул плечами, когда Тейр снял куртку и показал свою рану. Кровотечение прекратилось, и края раны из-за эластичности кожи разошлись. Тейр с болезненным интересом вглядывался в багровую мышцу, выпячивающуюся в зияющем разрезе.

Лекарь уложил Тейра на стол, небрежно пробормотал заклинание против нагноения и кривой иглой сшил края раны, а Тейр, скашивая слезящиеся глаза, грыз тряпицу, со свистом выдыхая воздух сквозь сжатые зубы. Но вскоре лекарь усадил его и обмотал его талию льняной полоской.

– Разрежь нитки и выдерни их через десять дней, если рана не воспалится, – сказал лекарь Тейру. – А воспалится, найди мага. Ну а теперь иди.

Боль то ли притупилась, то ли Тейр привык к ней, но он сумел выговорить «спасибо, господин хороший», сложил окровавленную куртку и осторожно достал из сумки запасную убогую тунику из небеленого холста. Не оставить ли тут маленькое ухо? Что полезного можно тут услышать? Но если не считать расписных стен, слишком уж тут было похоже на монастырский лазарет. Такие же люди лежали здесь, заросшие щетиной, в беспамятстве или бредящие в жару; тот же запах пота, сохнущей крови, мочи, фекалий и паленой плоти. Памятка о прижигании ран.

Лекарь стоял к нему спиной, Тейр зажал пергаментный дик в кулаке и пошарил взглядом, где бы его спрятать. В углу за столом был свален всякий хлам – промятый панцирь, пустая заплечная сумка, пика, пара шестов для носилок. Тейр хотел было нагнуться, но резкая боль в животе остановила его. Он охнул, прошептал будящие слова, которым его научил аббат Монреале, и уронил диск на кучу. А потом осторожно распрямился.

Лекарь убрал иглу в кожаный футлярчик к другим, еще более устрашающим орудиям пытки такого же рода и запихнул окровавленное тряпье в мешок для стирки. Тейр, завязывая шнурок туники, спросил небрежно:

– Сколько тут солдат синьора Ферранте и сколько пленных?

– Пленных? Здесь? – Лекарь ошалело посмотрел на него. – Еще чего!

Опасно ли назвать имя Ури?

– А раненых в плен вы много взяли?

– Да нет. Почти все убежали с этим воинствующим аббатом, а тех, кто был совсем плох, мы обменяли: пусть подъедают запасы врага, а против нас им уже не выступить. Оно и к лучшему. Мне со своими хлопот хватает.

– А… они где теперь? Ну те, которых вы взяли.

– В темнице, где же еще?

– И офицеры? Даже капитан герцога и его придворные?

– Они все едино враги. – Лекарь пожал плечами.

– А синьора Ферранте за такую суровость не осудят?

Лекарь испустил хриплый невеселый смешок.

– Только не его солдаты! Послушай, ты что, читать умеешь?

– Да, господин хороший. Немножко.

– То-то и оно! А то не повторял бы поповской и бабской чепухи. Я начал лечить в войске одного венецианского кондотьера – не загрязню губ, произнося его имя. Мы гнались за болонцами. Несколько дней. Догнали их у болота, и наш милейший начальник остановился и дал им приготовиться к нашей атаке! Заслужил тем рыцарскую славу и удалился от дел богатеем. А у меня в палатке было полно умирающих, которым жить бы да гнить. Фа! Дайте мне начальника, который в первую голову о своих людях думает. А те крохи забот, какие останутся, пусть получает враг.

– Так, значит, вас восхищает синьор Ферранте?

– Он настоящий солдат. Чем старше я становлюсь, тем больше мне это нравится. – Лекарь покачал головой.

Тейр обдумал эти слова.

– Но теперь синьор Ферранте уже не просто солдат. Он правитель.

– А в чем разница? – Лекарь пожал плечами.

– Ну-у… не знаю. Вроде бы какая-то должна быть.

– Власть – это власть, мой юный философ, а люди – люди. – Лекарь улыбнулся кисловатой улыбкой.

– Я литейщик.

– Оно и видно. – Лекарь хлопнул его по плечу. (Жест этот он, Тейр готов был поклясться, перенял у синьора Ферранте.) – Сделай нам парочку пушек, а наводить их предоставь тем, кто получше тебя.

Тейр криво улыбнулся в ответ и, схватив сумку, сбежал из залы с расписными стенами.