Страница 101 из 109
– Благослови меня, отче, ибо я согрешил, – прозвучал неживой голос будто дальние переливы флейты. – Хотя далеко не так, как мне хотелось бы.
Уголки рта Монреале дрогнули, но он прошептал:
– Не шути. Не трать понапрасну малое время, которое тебе осталось.
– Все мое малое время было истрачено понапрасну, отче, – вздохнул замирающий голос.
Монреале согласно склонил голову:
– Это достаточно полная исповедь. Не отчаивайся, ибо это грех. Надейся, юноша.
– А мог ли я надеяться на покой? Я так устал…
– Ты будешь покоиться с совершеннейшим миром. – К тому мгновению, когда руки Монреале опустились, перед ними стояла всего лишь бронзовая статуя.
Но не совсем такая, как в первоначальной отливке, вдруг заметила Фьяметта. Безмятежное греческое лицо не возвратилось. В бронзе навеки запечатлелись собственные выразительные, далекие от безупречности черты Ури. В уголках губ даже пряталась веселая усмешка, совсем уж чуждая классическому оригиналу.
И с дрожью она убедилась, что изменилось и лицо Медузы. Темный Вителли обрел бессмертие, которого ждал. Своего рода.