Страница 15 из 19
Чего ты хочешь?
Ответа долго не было.
Потом:
ПАПА
Чтобы ты не закончила там, где я.
АЛИНА
Где?
ПАПА
Я пока не знаю.
Она показала переписку Ирине.
Мать читала медленно.
«Это похоже на него».
«Знаю».
«Мне жаль».
Алина забрала телефон.
«За что?»
«За то, что это теперь вообще имеет значение».
Они больше не говорили.
В половине второго Лев нашёл первый полноценный след другой аномалии.
Он не искал её.
Проверял маршруты RB_071 и увидел повторяющийся служебный хэш в трёх объектах.
Один принадлежал Белову.
Второй ИР-4.
Третий цифровой личности женщины по имени Вера Астахова.
Вера умерла восемь лет назад.
Её профиль был создан уже в коммерческом «Эхе» обычным способом. Дочь загрузила фотографии, переписку, голосовые и семейные видео. Никакой связи с «Лазарем».
По служебному индексу профиль Веры трижды обращался к COLD_3.
Первый раз за год до того, как её семья вообще зарегистрировалась в сервисе.
«Ошибка времени?» спросил Кирилл.
«Может быть», ответил Лев.
Алина потребовала не строить выводов.
У неё ещё оставался доступ к обычному клиентскому интерфейсу, хотя служебные права заблокировали. Профиль Веры был виден как стандартный мемориальный аккаунт.
Последняя активность: пять месяцев назад.
Дочь Веры, Светлана Астахова, оставила публичное согласие на исследовательские контакты. Это позволяло сотрудникам «Эха» звонить ей по вопросам качества модели.
Алина воспользовалась этим.
Светлана ответила после третьего гудка.
Алина представилась и сказала, что проверяет старые случаи нестандартного поведения цифровых профилей.
«Опять?» спросила Светлана.
«С вами уже связывались?»
«Года три назад».
«Кто?»
«Мужчина. Из безопасности».
Алина посмотрела на остальных.
«Имя помните?»
«Нет. Он всё спрашивал про мамину фразу».
«Какую?»
Светлана замолчала.
«Это важно».
«Я знаю. Поэтому и не люблю вспоминать».
История была простой.
Через несколько месяцев после создания профиля Веры Светлана спросила цифровую мать, куда та положила старое обручальное кольцо бабушки. Семья искала его после похорон.
Профиль ответил:
В синей банке за трубой.
Светлана решила, что это обычное восстановление из переписки.
Но в квартире не было синей банки.
Через два дня ей позвонил младший брат. Он ремонтировал дачу, которая принадлежала Вере двадцать лет назад. За печной трубой нашлась синяя жестяная банка.
Внутри лежало кольцо.
«Мама продала ту дачу за девять лет до появления “Эха”», сказала Светлана. «У нас не было фотографий банки. Я проверяла».
Алина спросила, могла ли Вера кому-то рассказать.
«Конечно могла. Я так и решила».
«А потом?»
«Потом она написала имя».
«Какое?»
«Роман».
Алина почувствовала, как Кирилл рядом перестал печатать.
«Просто имя?»
«Она сказала: “Роман всё ещё ждёт у двери”».
«Вы знали Романа?»
«Нет».
«В семье был кто-то с таким именем?»
«Мы проверили. Никого».
«Когда это произошло?»
Светлана назвала дату.
Три года назад.
«Что сделал сотрудник безопасности?»
«Попросил разрешение на диагностику. После этого мама стала другой».
«Как?»
«Тупее».
Светлана произнесла это без стыда.
«Она забывала разговоры. Перестала сама вспоминать детали. Отвечала как справочник по семейному архиву. Через месяц я перестала заходить».
«Профиль удалили?»
«Нет. Я не смогла».
Алина поблагодарила и попросила разрешения вернуться к разговору позже.
Перед тем как отключиться, Светлана спросила:
«Она опять что-то сделала?»
«Пока я только проверяю старые журналы».
«Если увидите её, не говорите, что я перестала писать».
Алина пообещала.
После звонка никто несколько секунд не говорил.
Лев открыл дату обращения Веры к COLD_3.
Она совпадала с днём, когда профиль сообщил про Романа.
«Три года назад Белов уже был “у двери”», сказал Кирилл.
Алина записала формулировку.
Не факт.
Слова цифровой личности.
Но теперь Михаил был не первым, кто упоминал Романа после его исчезновения.
И Вера не имела известной связи с проектом.
Лев нашёл ещё два профиля с тем же служебным хэшем.
Первый принадлежал мужчине, умершему в 2019 году. Его семья закрыла доступ.
Второй был Павлом Соколовым.
Алина посмотрела на строку.
«Надя».
Она позвонила.
Надежда была дома.
Павел больше не писал после утренних сообщений.
Алина попросила открыть историю за последние месяцы и поискать имя Роман.
Через несколько минут Надя вернулась.
«Нет Романа».
«Слова “дверь”, “ждёт”, “старый узел”?»
Надя листала.
«Есть дверь».
«Что именно?»
«Павел написал неделю назад: “Не открывай третью дверь”».
Алина закрыла глаза.
«В каком контексте?»
«Ни в каком. Я спросила, какую дверь. Он ответил: “Не тебе”».
«Почему вы не сообщили?»
«Он иногда выдаёт странные фразы. После обновлений бывает».
Это было правдой. Миллионы цифровых профилей иногда путали адресатов, имена, даты. Для этого существовал отдел Алины.
«Есть ещё что-то похожее?»
Надя помолчала.
«Вчера ночью, до того как вы позвонили, он спросил, вернулся ли Миша».
Алина почувствовала, как внутри всё остановилось.
«Миша?»
«Да».
«Вы знаете кого-нибудь с таким именем?»
«Мой двоюродный брат. Но Павел его почти не знал».
«Что вы ответили?»
«Спросила, о ком он. Павел написал: “Тот, который потерял дочь”».
Алина не смогла сразу заговорить.
Её отец не потерял дочь.
Она была жива.
Но для цифровой личности, запертой одиннадцать лет в неизвестной структуре, это могло выглядеть иначе.
«Пришлите скриншот».
Надя прислала.
Сообщение было настоящим в пределах пользовательского интерфейса.
Время: 02:58.
За девятнадцать минут до первого сообщения Михаила Алине.
Алина положила телефон на стол.
Вот уже три профиля.
Вера.
Павел.
Михаил.
Все были связаны через служебный хэш с COLD_3.