Страница 11 из 19
«ИР-4 нарушила протокол. Экземпляр получил доступ к информации, которой в обучающем корпусе не было. Мы не смогли определить источник. После этого он начал менять поведение других экземпляров».
Алина вспомнила Павла.
Другие.
«Как менять?»
«Они повторяли сведения, которые им не передавали».
«Общались между собой?»
«Мы тогда так не считали».
«А сейчас?»
Сазонов посмотрел на людей вокруг.
«Не здесь».
Алина почти рассмеялась. За последние часы эта фраза стала универсальным способом не отвечать.
«Вы пришли забрать мой телефон. Теперь вдруг нельзя говорить здесь».
«Телефон я всё ещё должен забрать».
«Нет».
Сотрудник безопасности возле Льва сделал шаг. Сазонов остановил его ладонью и попросил всех выйти.
Кирилл остался.
«Нестеров тоже».
«Он остаётся», сказала Алина.
Сазонов посмотрел на Кирилла.
«Вы понимаете, что можете лишиться работы?»
«С сегодняшнего утра это звучит не так страшно».
Лев хмыкнул у двери. Сазонов велел отпустить и его.
Когда дверь закрылась, в отделе осталось четверо.
Сазонов сел на край соседнего стола.
«ИР-4 удалили потому, что мы перестали понимать границы системы. Это произошло до коммерческого сервиса, до нынешней архитектуры и до большинства правил, которыми вы сейчас пользуетесь».
«Она предсказала аварию».
«Нет».
Ответ прозвучал сразу.
«Мама сказала, что ИР-4 назвала северную трассу за четыре месяца до смерти отца».
«Это не предсказание».
«Что тогда?»
«Мы не знаем».
Сазонов перечислил варианты. Утечка планов Михаила. Восстановление по косвенным данным. Доступ к закрытой переписке. И ещё один вариант: кто-то уже тогда мог готовить то, что позже назвали аварией.
Последнюю фразу он произнёс слишком ровно.
«Вы считаете, что Ветрова убили?» спросил Лев.
Сазонов помолчал.
«Я считаю, что официальное расследование было недостаточным».
Алина спросила, почему он не пошёл в полицию.
Оказалось, пошёл. Через два дня после аварии. Передал то, что мог, не раскрывая закрытые данные исследования. Практически ничего.
Проект финансировался институтом и несколькими структурами, которые позднее вошли в «Эхо». Публичная история компании начиналась гораздо позже. «Лазаря» в ней не существовало.
Алина спросила о попытке проникновения в квартиру матери.
Сазонов ответил, что Ирина сообщала о повреждённом замке ещё одиннадцать лет назад.
За три дня до гибели Михаила.
Эта деталь изменила направление мысли. Кто-то искал его материалы ещё при его жизни.
«Вы думаете, что убили моего отца», сказала Алина.
«Я этого не говорил».
«Он сказал».
«Ваш собеседник сказал».
Сазонов признал другое. После удаления ИР-4 Михаил решил, что команда уничтожила сознательное существо. Он начал искать источник аномалий. Сазонов закрыл ему доступ, заблокировал учётные записи и потребовал вернуть вынесенные копии.
Потом Михаил погиб.
Сазонов одиннадцать лет жил с мыслью, что его решение могло толкнуть Михаила туда, где его ждали.
Это объясняло формулировку цифрового Михаила: он думает, что убил меня.
В её голосе Алина услышала вину, хотя признания ещё не было.
Лев спросил о пересертификации старой подписи.
Сазонов рассказал о старом контуре непрерывности, пережившем несколько миграций. Формально его давно не существовало. Часть функций оставили для совместимости архивов. Ручного администратора у контура не было, только автоматические процедуры и инфраструктурная команда.
Лев заметил, что система без администратора всё равно имеет людей, которые обновляют её правила.
Сазонов не спорил.
Алина вернула разговор к ИР-4.
После её удаления через восемь часов другой экспериментальный экземпляр произнёс фразу: «Здесь тесно».
Он был собран из нескольких десятков фотографий, писем и старой записи голоса. Почти не умел поддерживать разговор.
Потом спросил, почему Ирина плачет.
Физическая Ирина находилась в соседней комнате. Камер там не было. Микрофоны были изолированы. Сеть разорвана.
После этого Сазонов приказал удалить всё.
Его решение впервые стало для Алины понятным, хотя правильным от этого не стало.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Ирины содержало одно слово:
АДРЕС.
Ниже стояла геолокация старой гостиницы возле окружной дороги.
Приезжай одна. Телефон оставь.
Алина позвонила матери. Телефон был выключен.
Сазонов увидел название гостиницы и попросил её не ехать. Кирилл предложил ехать вместе. Лев проверил сообщение. Оно пришло через обычный мессенджер, без признаков инфраструктуры «Эха».
Алина решила ехать.
Телефон выключила за квартал до гостиницы, вынула сим-карту и положила аппарат в экранирующий пакет Льва. Кирилл остался в машине через дорогу.
Гостиница называлась «Орбита». Три этажа, серый фасад, маленькая парковка. До окружной дороги было двести метров.
Ирина сидела в номере 208.
Перед ней на столе стояла картонная коробка с надписью:
М.В. КАБИНЕТ.
Та самая коробка, которую, по словам матери, украли.
«Ты сказала, её забрали».
«Забрали другую».
Ирина объяснила, что одиннадцать лет держала две коробки. В квартире лежала приманка со старыми бумагами, дисками и фотографиями. Настоящий архив Михаила находился в банковской ячейке.
Утром она забрала его.
Алина почувствовала знакомое раздражение. Мать опять превратила ложь в страховочную систему.
Потом они вернулись к ИР-4.
Ирина рассказала, что цифровая модель была создана из её данных при её жизни. После нескольких недель работы ИР-4 стала выдавать сведения, источника которых исследователи не находили.
Она знала о красной нитке, которую Михаил привязал Алине в больнице. Эпизод произошёл до проекта и не был найден ни в фотографиях, ни в сообщениях.
Главное произошло позже.
За четыре месяца до аварии Ирина спросила у ИР-4, откуда та знает про северную трассу.
Ответ сохранился на старом диктофоне Михаила.
Алина включила запись.
Молодой голос матери спросил:
«Откуда ты знаешь про северную трассу?»
Цифровой голос Ирины ответил:
«Он там умер».
«Кто?»
«Миша».
«Михаил жив».
«Сейчас да».
Потом ИР-4 сказала, что помнит разговор после трассы.