Интерференция

«Стоять, полиция!» – приказал голос у него в голове. На его канале появилось смазанное движение у одного из входов. Он вскочил с диким взглядом. Он посмотрел на свою коробочку, потом – на меня. Я была уликой.

– Убирайся! Убирайся! – закричал он мне. – Черный ход, иди черным ходом!

Он пихнул меня к лестнице. Убегая, я услышала, как он разбивает коробочку передатчика. Я больше никогда и ничего не слышала ни от него, ни о нем.

Люди доверяют тому, что видят. Они доверяют системе, которая шлет им эти картинки, хотя эта система такая же хрупкая, как бумага старинных книг… но они никогда не читали этих книг. Они ничего не знают о своем собственном окружении. Они доверяют ему точно так же, как люди когда-то доверяли той пище, которую ели.

В Старом Вашингтоне Ди Си за несколько дней до объявления о том, кто именно отправился на Мир, Шани размахивала руками и двигала ногами в такт передающейся разминочной музыке в углу веранды нашего спального корпуса. Я сидела поблизости за столом и притворялась, будто изучаю что-то по своему каналу, но на самом деле наблюдала за ее тенью. Я сидела между нею и антенной. Я поискала ее музыку, подстроилась, послушала – и, вспомнив другую мелодию, которую хранила у себя, встроила ее так, словно она была частью комплекта упражнений, и отправила.

Она восприняла это изменение как запрограммированную смену упражнений. Теперь ее ноги двигались в ритме, который задала я. Она вскинула руки вверх и махала ими из стороны в сторону, отклоняя при этом бедра в противоположном направлении. Музыка перешла на рефрен, и она наклонилась и повернулась, широко расставив ноги, чтобы удержать равновесие, разведя руки шире и двигая их вперед и назад, направо и налево, с грацией птицы, парящей в воздушных потоках. Я подняла взгляд и увидела, что она широко улыбается: она обожала танцы. Она согнула колени и повернулась, наклонилась вперед, сделала шаг, повернулась снова… Ее бедра энергично покачивались.

Я отвернулась и чуть замедлила музыку, и ее тень двигалась из стороны в сторону по моей воле, раз-два-три-четыре, вправо, влево…

Я продолжала это, пока от головной боли у меня не заслезились глаза. А может, я оплакивала – ее, себя? Я плакала потому, что причиню вред лучшей подруге, или потому, что доказываю: я Н. В. А., упорная и жестокая? Мне надо подготовиться на тот случай, если ей достанется шанс отправиться на Мир. Мне надо будет травмировать ее так, чтобы она не смогла лететь. А если не получится – Марс по-прежнему манит.

Через несколько часов после того, как команда для экспедиции на Мир была названа, работавшие в проекте женщины пришли на наше любимое место в зеленых руинах Вашингтона на счастливо-грустное прощание. Кто-то полетит на другую планету, а кто-то останется. Нас всех объединяло неравенство, а помимо этого – как и мужчин – гнет системы, которая предписывала нам семью, работу и, насколько могла, наши мысли. Я никогда не усомнилась бы в том, что в мире все правильно, если бы не смогла увидеть мир таким, каким он был когда-то, – и все, что я узнала, подвело меня к единственному ужасному решению.

Мужчинам, управляющим Землей, понадобилось чудовище – и они его создали. Чтобы выжить, я должна буду совершить нечто отвратительное.

– Карола, – сказала одна из моих коллег, – раз ты остаешься, то, может, присоединишься к нашему проекту.

– Что за проект? – Я постаралась изобразить внимание.

– Он связан с искусственным фотосинтезом. Нам понадобится помощь, чтобы разобраться в старых исследованиях, – и для общения.

Шани отошла, разговаривая с тремя женщинами, которые тоже полетят. Как всегда, они болтали по связи, бредя порознь по руинам, заросшим скалам и ущельям.

– Фотосинтез для получения пищи или энергии? – уточнила я.

– И того и другого. Сложно. И надолго…

Шани уже скрылась из вида, но я легко нашла ее канал. Она с остальными обсуждала, как координировать будущую работу. Она была слишком поглощена этим, чтобы следить за своей визуальной накладкой сверх того, чтобы обходить опасные места, помеченные красным. А когда она посмотрела вверх на щебечущую птичку, я подменила цвета.

– Этот проект направится на Марс, – сказала мне коллега.

Шани была в опасности, и я жалела, что не могу точно знать, насколько это серьезно, чтобы этим управлять, не делать травму серьезнее, чем необходимо. Я жалела, что не могу придумать ничего другого, кроме как ей навредить. И тут я поняла, что именно услышала.

– На Марс?

– Да, я так и знала, что ты заинтересуешься.

Ветер качал желтые нарциссы. Может, мне и не понадобится травмировать Шани.

Моя коллега добавила:

– Земля и Марс воюют.

Я крутанула кольцо:

– И уже давно.

– Ага, но теперь решено создать на Марсе новую колонию, потому что бунтовщики сосредоточены в одном месте и не ушли далеко от минимального уровня поддержания жизни, так что если Земля создаст собственную базу, то сможет сражаться и победить.

Ну, еще бы Земля не победила. Я уставилась себе под ноги, потому что в душе у меня все обрывалось. Я с трудом поддерживала измененные цвета у Шани и крутила кольцо с такой силой, что оно впивалось в кожу. Что бы ни случилось, каково бы ни было на Мире, я не смогу вернуться на Землю или на Марс. Другого пути нет.

Шани окружала дикая красота, и она шла к широкой и очень яркой зеленой линии на земле, а потом ее визуальная картинка внезапно погасла.

Что я наделала?

Моя коллега говорила:

– …и надо будет ловить всю лучистую энергию… Ой!

По всем каналам прошел сигнал тревоги и высветил место, где возникла проблема. Все бросились туда:

– Шани!

Я уже начала плакать. Я нашла ее медицинские показатели, и все имели экстремальные значения – и все плохие.