Интерференция

Был почти полдень, так что, когда мы поели, я свернул лагерь. Он ни одним своим тощим пальцем не пошевелил, чтобы мне помочь, и не нес ничего, кроме своих переметных корзин – пустых, потому что чувствовал себя слишком слабым, так что я взвалил все себе на спину и к тому же вынужден был поддерживать его трясущуюся тушу на каждом неровном участке. Той ночью он вонял и храпел сильнее обычного. Я перетащил спальник наружу и лежал там, глядя вверх. Было облачно, так что небо не освещало северное сияние и не видны были луны и планеты, по которым можно было бы отслеживать ход времени.

Я думал про красных бархатных червей. Большинство решили, что это просто нервная болтовня каробов. Эти деревья постоянно сообщали об орлах, когда это были просто совы. Каробы были не слишком сообразительными – за исключениями громадных, – но мы высадили их в южном лесу с условием, что они будут вести наблюдение, и они отнеслись к своей задаче серьезно.

В последнее время на юге было много мелких изменений. С этим надо было что-то делать, и я решил вызваться добровольцем. У меня в мешке было вещественное доказательство: дохлый красный бархатный червь. Нам надо идти на охоту на красных бархатных червей. С хорошей командой это будет отличное развлечение.

На следующее утро начался дождь, и через несколько часов, когда тропа вывела нас на гребень у реки, мы уже замерзли и промокли. Вдали уже видны были стеклянные купола города. Он смотрелся как никогда красиво. Нам осталось пройти вдоль реки мимо полей и садов, перейти по мосту, подняться на высокий берег, войти в городские ворота – и мы окажемся дома.

Бамбук в городе оставался зеленым даже зимой. Мы были слишком далеко, чтобы разглядеть радужные полоски у него на стволах, но цветное стекло крыш тоже было уложено круговыми радугами, и это мы уже видели. Он неслучайно назывался Радужным городом.

– Как здорово видеть дом! – сказал я.

А подумал: лучше всего то, что когда мы туда доберемся, я смогу перевесить Каузи на кого-нибудь другого.

– Мы построить хороший город. Дом для нас, не для вас.

– Дом? Вы его оставили, потому что захотели снова стать кочевниками. Подумали, что жизнь станет лучше. А пока вас не было, мы восстановили его для вас.

– И оставили себе, не нам.

Если он хочет спорить насчет давней истории, словно его царица, то и я могу ответить тем же.

– Мы звали вас жить с нами, когда вы вернулись, не справившись с кочевой жизнью, – но нет, вы решили воевать.

– Теперь нам мало места.

– Места еще много, на вырост. И сейчас вас уже больше, чем было раньше. Жить с нами хорошо.

Он выдал запах гнилой рыбы.

– Вы жульничать и брать растение, чтобы сражаться, иначе мы завоевать-мы наш прежний дом.

– Это было сто лет назад, а Стивленд есть у всех нас.

– Он быть-он растение.

– А ты тупой тюльпан.

– Быстрый тюльпан. С тобой поход был плохой, и ты меня чуть не убить.

– Ты вроде бы в порядке. Не хочешь что-нибудь понести? Может, твою собственную еду?

Все его четыре ноги снова начали подгибаться.

– Я идти в клинику города, получать хороший уход.

– Я сам тебя отведу и там оставлю. И больше не просись ко мне в напарники.

– Плохой охотник, я ничего не научиться.

– Заткнись.

Мы и раньше мало говорили, а теперь вообще перестали разговаривать. Тропа вела нас мимо полей, покрытых стерней. На земле даже гусениц не было – и, конечно, фермеров тоже. Они не работают под холодным дождем, в отличие от нас, охотников: вода просачивалась мне в сапоги и хлюпала в носках. Однако на дальнем конце поля копала какая-то группа, и когда один из стекловаров-работников нас заметил, то подбежал к нам в ботинках, залепленных грязью по первое колено.

Он поприветствовал Каузи свистом и доброжелательным облаком алкоголя, и они обнюхали друг друга – как будто это им было нужно. Даже я знал, что этот работник – один из его братьев… Чести или как-то вроде этого. Он затрещал и посмотрел на забинтованное брюхо Каузи, взял его за руку и проверещал что-то своей команде.

– Я теперь идти-я с родней в город.

Отлично. Он сможет что-нибудь нести.

Члены его команды помахали ему, отпуская: на одной была черная шляпа, как у меня. Я помахал ей моей шляпой. Она в ответ не помахала. Я совершенно не умею очаровывать женщин.

Чести взял у Каузи переметные корзины и не предложил мне помощь, но я все равно сбросил туда его постель и оружие. Работник пыхнул смехом и чем-то рыбным.

Я развлекался тем, что игнорировал их, осматриваясь вокруг. Охотнику положено всегда быть готовым: мы ведь и город защищаем. Клетки деревьев и кустов росли на склоне невысокого холма, но между ними никто не таился, а вот ближе к реке драконовый геккон съежился под невысокой пальмой, прячась от дождя с несчастным видом. Наверное, птица-боксер только что вытолкала его из его собственной норки. Я хорошо понимал, что он чувствует.

У реки команда в льняной мастерской прервала работу, чтобы помахать нам. Если я хочу охотиться на бархатных червей, мне нужно начинать кампанию, как будто я политик.

– Его ранил красный бархатный червь! – крикнул я.

– Он поправится? – спросил кто-то.

– Наверное. Но где один червь, там и еще.

– Будь осторожнее!

И он вернулся к работе.

Где паника? Мне придется объяснять, насколько красные бархатные черви опасны, иначе нужной паники не будет.

У берега реки я посмотрел на старую статую Дяди Хиггинса: он умер сто пятьдесят лет назад – первый, кто смог говорить со Стивлендом. Посаженный вокруг нее детьми сад оставался зеленым и красочным даже в такую погоду. Я уже не помнил, как мы добивались этого в детстве: что именно сажали так, чтобы сад постоянно цвел. Меня завораживали самоцветные ящерки, которые там жили. Хотя сейчас ни одна не залезла на него погреться на солнышке – из-за дождя. Мне тоже хотелось уже уйти из-под дождя.

Мы по одному перешли через реку по веревочному мосту. Каузи и Чести не прекращали фыркать. Рыбачьи лодки были привязаны. В мастерских люди и стекловары склонялись над деревом, кожей или тростником – и никто не поднимал головы, пока Чести не пыхнул каким-то ореховых запахом, – и все стекловары посмотрели на нас, а тогда и люди заинтересовались тем, что они увидели.

– На него напал красный бархатный червь! – громко объявил я. – Они уже в лесу, а не только на Коралловых равнинах.

– Как он? – спросила одна из женщин.

– Будет в порядке, но где один червь, там будут и еще. Они уже в лесу.

– Хорошо он вернуться-он в город, – сказал ее напарник.