Страница 7 из 20
3
– Что я почувствую? – спросила Дамира женщину в белом халате, стоявшую за батареей из высоких терминалов; та вошла и сразу, не представившись, начала настраивать оборудование.
– Бывает по-разному. Кто-то вообще ничего не чувствует, другие утверждают, что процесс сканирования будит воспоминания о далеком прошлом. Как бы прочесывает память, поднимая их на поверхность. Перед глазами сцена за сценой проносится вся жизнь.
– Как перед смертью.
– Да. Есть такой предрассудок.
Дамира надеялась, что не увидит ничего.
Поначалу она не соглашалась на загрузку сознания. На ее терминал приходили уведомления о необходимости явиться в Институт, но она их игнорировала. Не для того она вернулась в Россию – не затем, чтобы принять участие в очередном институтском эксперименте.
Она приехала за помощью в войне против кенийских браконьеров. Да, для нее это была война. Она называла так свое дело в надежде привлечь к проблеме больше внимания. Была и другая причина: как и любая война, она существовала лишь для тех, с кем происходила, кого коснулась напрямую. Кому не посчастливилось оказаться в определенном времени и месте. Все остальные могли о войне не думать.
И не думали. В Москве жизнь шла своим чередом, будто ничего не происходило. Будто десятки тысяч слонов не гибли от рук браконьеров, а носороги не оказались на грани полного вымирания – выжили лишь выведенные в пробирке особи да обитатели зоопарков. Москвичи пили модный западный кофе, стоивший здесь втрое дороже, чем на Западе, и гуляли с пустыми лицами по мостовой Старого Арбата, поглощая бесконечные стримы по саморазвитию. Они были убеждены, что их это не коснется. Что другие люди решат проблему за них, а им думать о войне необязательно.
В то утро Дамира сама гуляла по Старому Арбату. Пыталась хоть недолго побыть нормальной – то есть не собой. Остановившись перед студией йоги, она какое-то время наблюдала за медленными движениями потных людей за стеклом, которые изредка меняли позы и потягивали неоправданно дорогой кофе.
Однако движения любителей йоги – плавные, уверенные и слаженные, помогающие им хоть на час оказаться в гармонии с миром и друг с другом, – напомнили ей неспешную грацию слонов. Слоны умирают прямо сейчас. Она стоит на Арбате, а они умирают прямо сейчас, их становится все меньше, и каждая слоновья смерть подобна дыре в ткани мира. Скоро они вымрут окончательно.
Дамира бросила в урну стаканчик с недопитым кофе, мысленно укоряя себя за расточительство. Но ровно такое же расточительство – вливать его в себя.
Несколько минут спустя поступил голосовой вызов:
– Рано или поздно тебе придется явиться.
Звонила Елена. Они с Дамирой учились вместе в аспирантуре. Теперь та работала в Институте, не имея, впрочем, никакого отношения к проекту «Банк сознаний». Над чем же она работала в последнее время? Дамира не знала.
– Это они тебя подбили позвонить?
– Нет. Я увидела твое имя в списке и поняла, что ты не захочешь приезжать. Но выхода нет. Иначе твой паспорт занесут в базу. Дума приняла закон. Тебя могут лишить гранта, могут… Да что угодно! Даже посадить. И тогда ты все равно пройдешь процедуру. Поэтому не тяни и приезжай.
– Я подумаю.
– Серьезно. Тебя не выпустят из страны. Видела вчера твой эфир, где ты рассказывала про происходящее в Кении. Нельзя из-за пустяка ставить под угрозу такое важное дело.
– А тебя уже загрузили?
– Шутишь? В «Банк сознаний» загружают только гениев и героев. Экспертов в своих областях – таких как ты. «Национальное интеллектуальное достояние» – вроде так это называют. Те, кто просиживает штаны в лабораториях, заставляя дрозофил светиться в темноте, достоянием не считаются. Нас воскрешать из мертвых никто не захочет.
– А предусмотрен какой-нибудь… наркоз?
– Нет, – ответила женщина в белом халате. – Вы должны быть в сознании. Но это не больно. И от вас совершенно ничего не требуется. Не пытайтесь сосредоточиться, просто успокойтесь и расслабьтесь. Скорее всего, вы вообще ничего не почувствуете, как и большинство. Кто-то потом рассказывает, что ощущал легкое приятное покалывание или щекотание…
– Или видел прошлое.
– Да. Но воспоминания у таких людей были по большей части приятные. Кстати, я смотрела ваш эфир – ужас, бедные слоны. Вы правы, что пытаетесь открыть людям глаза. Вы невероятно смелая! Так отважно бросаете вызов международным картелям…
Вот только люди не желали смотреть и слушать. И Дамире иногда казалось, что пора заканчивать. Но ею двигала не смелость, а любовь. Отчаянная любовь, не позволявшая ей сидеть сложа руки.
– Когда начнете?
– Уже. Чувствуете что-нибудь?
Нет, Дамира ничего не чувствовала. И вдруг увидела – со всей ясностью, почти воочию – плюшевого слона. Он лежал на боку, будто его уронили на стол. Поверхность стола превратилась в потертый линолеум.
Ее первый в жизни слон.
Подарок дяди Тимура, который работал вахтовым методом на нефтяном месторождении Тимано-Печорского бассейна.
Тимур был старшим братом ее матери. Любимый дядюшка, из-за постоянных отлучек окруженный ореолом таинственности. Весь месяц Дамира терпеливо ждала его возвращения. Вскакивала каждый раз, когда кто-нибудь стучал в дверь их маленького бревенчатого домика в Татарской слободе Томска: дядя Тимур приехал! Увидев, что это не он, она разочарованно вздыхала и убегала от гостя в свою комнату.
С каждой вахты он привозил ей подарки и однажды привез этого слона. Увидев, как Дамира обрадовалась плюшевому слоненку, дядя Тимур стал всякий раз дарить ей что-нибудь связанное с этими животными: сначала мягкие игрушки, потом детские книжки, например «Приключения Бабара» в русском переводе. А позже, когда Дамира подросла, книги о настоящих слонах.
Удивительно, как жизнь человека формируется из таких вот незначительных событий. Как один-единственный взрослый может случайно определить судьбу маленькой девочки, подарив ей сущую безделицу, даже не догадываясь, какие двери и возможности та перед ней откроет. Допустим, первого плюшевого слона Дамира получила по чистой случайности – дядя просто купил последнюю игрушку с полки или первое, что попалось на глаза. Позже это стало для него своего рода игрой: находить что-нибудь на слоновью тему для малышки, которая всегда с нетерпением дожидалась его приезда.