Страница 44 из 46
Там она подняла голову, разглядывая заросли мушмулы, освещенные фонарем.
— Отлично! — выдохнула Канако.
На дереве висели оранжевые плоды.
Все же природа удивительна. Каждый год, словно по расписанию, дерево демонстрирует миру плоды своего еженощного труда.
— Ну! — громко воскликнула Канако, подбадривая себя, и тут что-то черное заслонило оранжевую гроздь от ее взора.
Это еще что?
Темная тень ловко сорвала плод мушмулы. Ворона, наверное?..
Но погодите-ка. Таких гигантских ворон не бывает.
— Эм, простите… — окликнула она.
— А? — отозвавшийся голос оказался мужским. И очень, очень знакомым.
— А что вы тут…
Канако вглядывалась в тень.
— Ворую мушмулу.
Несомненно, голос принадлежал брату.
*
В тот момент Мицуки понятия не имела о том, что произошло в восьми километрах от столовой. После до нее дойдут слухи, но это еще впереди.
Каждый раз, когда Мицуки слышала удивительную историю о ком-то из завсегдатаев столовой, она горько усмехалась про себя — все движутся куда-то, меняют жизнь, а у нее все, ну… как всегда.
Ничего не меняется. Ни тени изменений. Даже шанса все изменить не находится. Все идет, и идет, и идет, как прежде…
Мицуки воспринимала это «как прежде» двойственно. Иногда это было здравое «ну и хорошо, что все по-прежнему», а иногда как упрек самой себе за то, что плывет по течению, полагаясь на беспечное «как-нибудь все да сложится», и даже не пытается взяться за ум.
— До свидания!
Покинув столовую, Мицуки и Коити вышли на улицу под беззвездное небо, затянутое облаками. Наконец Коити прервал молчание и спросил:
— Куда пойдем?
Остановившись у перекрестка, Мицуки прикрыла глаза, словно пытаясь прочесть ветер и определить направление.
— Куда угодно… — тихо ответила она.
Похоже, Коити заметил, как слабо звучит ее голос. Он ни с того ни с сего принялся нарочито звонко напевать странную песенку.
— Что это за песня такая?
И мелодия незнакомая, и слова невпопад…
«О… — поняла Мицуки. — А ведь, наверное, я впервые слышу, как Коити поет…»
— С добрым утром, Токио! Просыпайся! — пропел Коити.
— Так что за песня?
— Просто мотив, который я напеваю иногда, когда утром разношу газеты.
— Я не о том спрашиваю… Откуда песня?..
Но и тогда Коити не дал ответа — лишь продолжил петь, пока и Мицуки невольно не принялась подпевать невпопад.
И вот они уже запели вместе и за песней побрели куда глаза глядят, без особой цели.
*
«С добрым утром, Токио! Просыпайся!»
Прошло утро, наступил день, затем вечер, затем снова ночь… На столовую, бар, магазин подержанных вещей, киностудию и операторскую службу поддержки с ночного неба Токио заструился синеватый лунный свет.
Пришла ночь и в салон автомобиля цвета ночного неба, за рулем которого сидел Мацуи, а на заднем сиденье сдавленно причитала Мицуки:
— Нет, это просто невозможно. Посреди ночи отыскать ножницы для стрижки овец! Безнадежно!
— Рано сдаваться, — подбодрил ее Мацуи, но Мицуки не соглашалась:
— В этот раз точно ничего не выйдет.
— Ничего, справимся, — возразил Мацуи. — Всегда ведь как-то да удается отыскать нужное. Точно, давайте заедем в ту странную комиссионку. Уж там-то наверняка…
Мацуи бросил взгляд на Мицуки через зеркало заднего вида. Та, как обычно, теребила серебристое кольцо, не желающее покидать палец левой руки. Неосознанно, машинально Мицуки гладила и подцепляла его пальцем правой руки.
«Ой…» — услышал Мацуи. Он еще раз посмотрел назад и увидел изумление и замешательство на лице пассажирки. Она уставилась на свои руки.
Убедившись, что дорога впереди пуста, Мацуи вернул взгляд к Мицуки.
— Кажется, снимается, — пробормотала Мицуки. Серебристое колечко уже висело на верхней фаланге ее безымянного пальца. Свет ночных фонарей тускло отражался на поверхности металла.
— О… — вновь выдохнула она. — Снялось.
Как ни в чем не бывало кольцо легко соскользнуло с пальца. А мгновение спустя Мицуки поспешно надела его обратно.