Страница 75 из 230
Коллаж из старых рецензий, или «Посторонние игры»
Опубликовано: «Художественный журнал». № 28, 29. «90‑е годы. Часть 2». 2000. В текст добавлены сегодняшние примечания, поскольку многие акции 90‑х годов, тогда не требовавшие пояснений (особенно для круга читателей «Художественного журнала»), сейчас требуют их безусловно.
Предлагать к опубликованию рецензии на давно прошедшие события – быть может, и оставшиеся разве что в памяти участников – странная затея. Тем более что и «при жизни» события эти не претендовали даже на то, чтобы стать вехами в вялотекущем художественном процессе. Скорее, являли фон, маргиналии.
Но, с одной стороны, соотношение маргиналий и центра со временем может и поменять конфигурацию: обнаруживая иную рядоположенность в обратной перспективе, забытые происшествия отсвечивают на актуальную реальность. С другой, 90‑е годы в календарном смысле переживают терминальный период, а культурно, быть может, уже и завершились; и тогда о них пора вспоминать. Фрагменты старых текстов с сегодняшним комментарием позволяют выстроить ракурс «из двух углов» – оптически выигрышный.
Старых текстов, не опубликованных в свою пору, скопилось в компьютере немало (не опубликованных, потому что, например, закрылась газета или не открылся журнал, а то и вовсе речь не шла о публикации), но даже пунктир действительной хроники из них не составляется. Поэтому выбраны только те, которые так или иначе затрагивают категорию «игры». Категория, конечно, безбрежная (любая стратегия есть игра, постмодернизм есть игра, и так далее), однако имеются в виду собственно проекты, выстраиваемые по правилам игры – во что-то или с кем-то; и образ «другого» (в разных ролях – подручного средства и материала, зрителя и потребителя, зеркала или маркированно отсутствующей фигуры) здесь важен. На одном полюсе окажутся акционистские игры «с посторонними», втягивающие пространство и присутствующих в нем персонажей в тотальный энвайронмент (впрочем, эта установка во многом фиктивна), на другом – игры «аутичные», связанные с сочинением персональных миров, с мифологическими, антропологическими и литературными симуляциями.
1. Игры «в другого»
…из частного письма с описанием акции «Последний еврейский погром», галерея Гельмана, 1995. Авторы – Игорь Подольчак, Игорь Дюрич.
…при входе раздавались «памятки участникам погрома» и опознавательные знаки, а в памятках очень грамотно было изложено, что существует две роли, погромщик и жертва, а просто любопытствующих не пускают (и правильно): «все участники художественной акции сознательно и по доброй воле делают свой выбор», никакого тебе чистоплюйского «над схваткой». Роль погромщика освобождает ее носителя от всех социальных конвенций, от этических и моральных рамок; отношения между жертвами и погромщиками «могут строиться в соответствии с исторически сложившимися традициями». Жертва не имеет права снимать желтую звезду и покидать пространство акции до ее окончания; погромщик в передвижениях волен; ему выдается водка, в чем жертве отказано. Жертва имеет право нанести свое имя на мемориальную доску, погромщик – ее осквернить.
Такие правила. Взяв памятку, я поняла, что внутрь мне не попасть, хотя вроде бы надо, и это означает, что все устроено предельно точно. Назначить себя погромщиком невозможно ни в какой игровой ситуации, а жертва должна сидеть до конца тусовки, что уже невозможно по причине нехватки времени. Так что пришлось размышлять «у парадного подъезда» о разных вещах. Начиная от психодрам Столбуна (там, если помнишь, с пациентами моделировались экстремальные ситуации) до потрясающих комиксов с мышами в концлагере (склероз, забыла автора); и о том, что если моя ощетиненность – от личного страха идентификации, то это устроителям в плюс. Кстати, что было внутри, я знаю – фотографии могильных памятников, на которых кто-то писал свои имена, а кто-то, соответственно, «бей жидов»; выкупной аукцион, не задавшийся по вялости участников (Список Шиндлера!); и, главное, нанятый охранник в черной рубашке, – говорят, под два метра чистого говна, работал хоть и за деньги, но «с душой», очень, опять-таки, уместная фигура.
Про «внутри» я знаю от знакомых юных погромщиков, благо они свободно таскались по Якиманке. Роль ни у кого неприятных ощущений не вызывала (чувствуя себя любознательной престарелой тетушкой, я интересовалась, «не жмет» ли, – нет). Может быть, это по юности – что Холокост, что Куликовская битва, все было давно и неправда; но, может быть, они просто, в отличие от меня, укоренены в пространстве этой культуры, и животом знают, что симулятивная работа с историческими практиками затевается, чтобы снять фрустрации, а не наоборот. Что и мне, впрочем, понятно, и грамотность осуществления данной затеи понятна тоже. Только вот – переставив части известной формулы, – получается, что «понять можно, поднять нельзя»…
Все это не имело бы смысла публиковать и комментировать четыре года спустя, если бы речь шла о личной проблеме. Однако как раз время показало, что сугубо личной она не является. Что в ситуации заведомого распределения ролей неучтенные позиции могут оказаться травматическими и даже опасными. Акция с погромом, будучи «политкорректным» образцом «холодной» стратегии и предполагая добровольный выбор «соучаствующих» ролей, косвенно сообщала и о принципиальном отсутствии «места зрителя» для данной истории и для искусства в целом. Но как раз в этом пункте практика 90‑х годов выдала симптоматичный сбой. В недавнее иконоборческое действо Авдея Тер-Оганяна
13
[Примечание 2025 года: речь идет об акции «Юный безбожник»: в декабре 1998 года на выставке «Арт-Манеж» Тер-Оганян рубил топором фотопринты купленных в церковной лавке икон.]
зрители вполне включились (вызвав милицию и тем самым неосознанно возродив традицию апелляции к городовому для «экспертизы» футуристических выходок); что характерно, зрители, принадлежащие – в широком смысле – тому же артистическому кругу. С другой стороны, негодующие православные из совсем иных кругов, обрызгав картины «богоборца» спреем (галерея Гельмана, 19 апреля 1999 года), обнаружили способность репродуцировать художественный жест; и если бы на этой «дуэли» история закончилась, ее кольцевая композиция выглядела бы вполне гармонично.