Страница 196 из 230
Большие книги о не самых известных художниках
Рецензия на: Кузьма Петров-Водкин и его школа: В 2 т. / Автор-составитель И. И. Галеев. М.: Галеев-Галерея, 2015. 272 с., 294 илл.; 224 с., 166 илл.
Алиса Ивановна Порет. Живопись, графика, фотоархив, воспоминания / Автор-составитель И. И. Галеев. 2‑е изд., доп. М.: Галеев-Галерея, 2014. 284 с., 403 илл.
Павел Михайлович Кондратьев. Живопись, книжная и станковая графика / Автор-составитель И. И. Галеев. М.: Галеев-Галерея, 2014. 288 с., 272 илл.
Опубликовано в журнале «Новое литературное обозрение» (2018. № 2)
Речь пойдет о книгах действительно больших – увесистых, многостраничных, претендующих на полноту сведений о герое или предмете. Обычно работа подобного масштаба требует коллективных усилий – по меньшей мере музейного или институтского отдела; однако в данном случае это индивидуальные проекты. Конечно, инициатор подбирает команду, но именно он находит спонсоров и полиграфическую базу, договаривается с музеями и коллекционерами, так что весь процесс замыкается на одного человека, который работает продуктивнее государственных институций.
Собственно, Ильдар Галеев сам и есть институция, только частная. Он открыл свою галерею в 2006 году. Практически с самого начала галерея работала еще и как издательство: проводимые в ней выставки довоенного отечественного искусства, как правило, полузабытого или просто неизвестного (таков был заявленный профиль, соответствующий сфере интересов и преимущественной компетенции владельца), сопровождались каталогами. Со временем объем этих каталогов расширялся; будучи приурочены к экспозициям, они превращались в обширные монографии, чей «картиночный» состав подчас существенно дополнял корпус экспонируемого, а словесная часть включала в себя, кроме статей, разнообразный документальный материал (воспоминания, письма, стенограммы обсуждений), подготовленный с предельной текстологической и комментаторской тщательностью. Работа длилась годами (подготовка двухтомника «Кузьма Петров-Водкин и его школа» заняла десять лет). И в совокупности монографий уточнялась, а порой и выстраивалась та история советского искусства, которая до поры представала разрозненным набором случайных сведений и общих представлений о культурном процессе.
В данном случае мы остановимся только на последних книгах. Так вышло, что именно в них, прямо или косвенно, восполняются лакуны в картине, представляющей художественное образование в Ленинграде 1920–1930‑х годов. Прямо – в двухтомнике «Кузьма Петров-Водкин и его школа» (далее – ПВ1, ПВ2), косвенно – в остальных (далее – АП и ПК): Алиса Порет училась у Филонова и у Петрова-Водкина, Павел Кондратьев дополнительно успел походить к Матюшину и не остался равнодушен к системе Малевича. Нельзя утверждать, что система художественного образования раннесоветских лет вовсе не исследована, но исследована она фрагментарно. Деятельность институций, за переименованиями которых сложно уследить (ГИНХУК, ВХУТЕИН, Академии художеств)
112
[Подробнее об этом – в статье Вероники Богдан «Работы учеников К. С. Петрова-Водкина в собрании Научно-исследовательского музея Российской академии художеств, Санкт-Петербург» (ПВ1. С. 94–95).]
, представляется чем-то отдельным от деятельности харизматических учителей, которые отчасти в этих институциях и преподавали. И если сами методики преподавания более или менее на слуху, хотя бы в самом общем виде, то их, так сказать, «выход» – искусство учеников и адептов довольно слабо известно: здесь белых пятен больше, чем заполненных участков карты. Тем более из разрозненных кусочков мозаики не складывается ощущение целого – нет контекста, нет соединительных пунктиров для уверенной локации. Книги издательства «Галеев-Галерея» как раз эту лакуну во многом восполняют.
На самом деле, разумеется, вытягивание именно этого сюжета – равно как и любого другого – произвольно: книги – не о школах и вообще не о проблемах или тенденциях, они о людях. Герои галеевских изданий и выставок – художники, чьи имена не на слуху или не слишком на слуху; основной пафос деятельности галереи, повторим, – в обнаружении забытого и забытых. Среди учеников Петрова-Водкина были и очень известные фигуры, например Александр Самохвалов или – в меньшей степени – Леонид Чупятов, но большинство все-таки составляли те, чей след оборвался: рано погибшие (Александр Лаппо-Данилевский – в 22 года), репрессированные (Борис Эрбштейн), по разным причинам оставившие искусство (Елена Сафонова всю жизнь работала чертежницей, Борис Пестинский в ссылке занялся герпетологией). У Павла Кондратьева, которому посвящен отдельный том, в 1981 году случилась единственная прижизненная выставка. Алису Порет узнали после того, как в 3‑м выпуске «Панорамы искусств» (М., 1980) были опубликованы ее скандальные воспоминания о Хармсе (скандальными их сочли свидетели и участники описываемых ею событий), и узнали ее не как художника, а как персонажа художественной жизни, подругу поэтов и живописцев, ардекошную красавицу с огромным догом. Если рассматривать, например, петрово-водкинский двухтомник как попытку представить именно школу – последователей и адептов мастера, обязанных ему не только ученическими опытами с «трехцветкой» и «заваленным горизонтом», то включение некоторых фигур кажется неоправданным: почти никак не сказались эти уроки в деятельности эмигрировавшего в 1925 году Юрия Черкесова, и в биографии Бориса Гурвича, «филоновца» (хоть и инициировавшего раскол в «Мастерской аналитического искусства»), год, проведенный у Петрова-Водкина, остался всего лишь незначительным эпизодом. Но цель здесь иная: вспомнить всех
113
[Конечно, совсем всех вспомнить невозможно. Одновременно с выставкой «Школа Петрова-Водкина» в «Галеев-Галерее» (или чуть позже) проходила выставка на ту же тему в Государственном Русском музее, и состав персоналий во многом не совпадал. Некоторые из художников, представленных на выставке в ГРМ, здесь названы, но их биографии в книгу не вошли.]
. То, что люди важнее «трендов», – своего рода презумпция.