Страница 168 из 230
Часто – с папкой в руке: потому что он художник, и это главное. С этой папкой он шествует по выставкам близких ему художников – Юрия Ващенко, Виктора Умнова – не просто художников, но друзей, собеседников: не с Умновым ли говорит Лион по телефону на одном из рисунков? а вот, вероятно, Ващенко в компании с Лионом и Верховским на другом, на других? Лион в своих бытовых привычках – за игрой в шахматы и в футбол (штриховой энергетический сгусток, сам подобный летящему мячу); Лион в «случаях из жизни», порой смешных, порой не вполне приличных, порой трогательных (вот пьяный прохожий дарит Лиону тюльпан, вот Лион подвергается нападению вороны, вот Верховский, навещая Лиона в больнице, падает в обморок у кровати); именно о таких случаях, похожих на анекдоты, сам герой любил рассказывать, артистически аранжируя в подобных новеллах собственную жизнь. Семен Верховский, по сути, эти рассказы – участником и свидетелем которых он был – и воспроизводит в качестве «правильного» биографического пунктира; воспринятые «с голоса», вымышленные эпизоды «в кругу расчисленном светил» встают в ряд с эпизодами житейскими, действительными. «С Пушкиным на дружеской ноге» – и с ним же на дуэли; цыганка гадает Лиону, как когда-то Пушкину (кажется, обоим нагадала правду). Штрих пружинит и вибрирует, светится поле листа – очень живой Лион кажется источником световых импульсов – кажется тем, кем он и был для своих друзей, для людей, попадающих в его орбиту. И его собственная поразительная графика как бы заворожена светом: что там, в глубине белого, в абсолютной глубине, поглощающей тела? Нет, только не пустота. Пустоты нет, как, вероятно, на самом деле нет и смерти: банальность, от которой, впрочем, не легче.
Искусство делает то, что должно делать: восполняет чувство утраты.
Тысячу раз назвать по имени, тысячу раз вспомнить – означает в каком-то смысле вернуть: творческое усилие любви мощно противодействует энтропии.
Все встретятся, конечно, в другой жизни, в вечном свете – и будет о чем поговорить.