Страница 39 из 119
— Здесь гостиная, — указала тем временем графиня, по всем признакам отвечавшая ему столь же горячей симпатией. — Отсюда дверь ведет в мой кабинет. Вы туда почти никогда не заходите. За ним моя спальня.
— Туда я тоже почти никогда не захожу? — догадался Михаил Михайлович и еле удержал тяжелую неженскую руку в каком-то вершке от собственной щеки.
— Еще одно слово, — прошипела Софья Андреевна, — и вы отправитесь туда, откуда приехали.
— Всенепременно, — покорно согласился Михаил Михайлович. — А жить вы на что будете? Никак на доходы от переизданий? Как только я вернусь туда, откуда приехал, все сочинения графа будут запрещены. Так что вы уж простите меня, Софья Андреевна, и давайте жить дружно.
— Отпустите. — Она с силой вырвала у него свою руку. — И не думайте, что моя зависимость от вас заставит меня вам повиноваться. Я сегодня же напишу Константину Петровичу.
— Как вам будет угодно, — пожал плечами Михаил Михайлович. — Я буду у себя в кабинете.
Пока он шел через залу к лестнице, он спиной чувствовал ее испепеляющий взгляд и слегка побаивался, что от него рубаха задымится. Однако через две минуты он о графине и думать забыл, поскольку внизу его ждало новое испытание: у дверей кабинета его поджидал старший сын графа, рослый бледный мальчик с решительным выражением лица. Сейчас на дуэль вызовет, подумал про себя Михаил Михайлович.
— Что, Серёжа? Ты хотел о чем-то поговорить со мной?
Он прошел к письменному столу, однако Серёжа Толстой остался у двери кабинета и мялся у самого порога. Пришлось вернуться.
— Я хотел сказать вам, — собрался с силами Серёжа. Голос у него ломался, и в нем то проскальзывали басовые нотки, то какой-то петушиный фальцет — занятное сочетание. — Что я вас не выдам. В этом вы можете на меня положиться. Однако вы должны обещать мне, что никогда не бросите тени на память моего отца.
— Даю слово, — пообещал Михаил Михайлович, глядя в глаза новообретенному пасынку.
— И еще… я хотел бы, чтобы мне оставили всех моих учителей. Я хочу продолжать занятия.
— Весьма похвально. Продолжай.
— И еще. — Он вздохнул. — Мне, наверно, сложно будет называть вас
papa
.
Нет, подумал Михаил Михайлович, так дело не пойдет.
— Сергей, — доверительно сказал он. — Я понимаю твои чувства. Но ты уже взрослый, я и буду говорить с тобой как с равным; мы оба с тобой должны забыть о собственных эгоистических побуждениях и думать о твоих братьях и сестрах. Они будут брать с тебя пример. Поэтому я прошу тебя обращаться ко мне так же, как обращался к отцу. Я же буду стараться делать все возможное, чтобы соответствовать этому званию.
— Хорошо, — согласился Серёжа, польщенный таким обращением.
Что ж, хотя бы с этой стороны можно было не ждать каверз.
Первой трапезы в кругу семьи он слегка опасался, но оказалось — ничего страшного: ели молча, дети вели себя чинно, только Софья Андреевна время от времени сообщала язвительно с другого конца стола о каком-нибудь блюде: «Этого, я знаю, ты не любишь, от того животом будешь маяться», и он каждый раз вздрагивал от неожиданности. Ее это, по видимости, забавляло.
Ну погодите, графиня, дайте срок. Поглядим, надолго ли хватит вашей язвительности.