Эбеновые рога тьмы

Я сняла кожаную одежду Аракуэль, пропахшую горелым семенным маслом, и забралась в постель. Рокат смыл в умывальном тазу столько крови, сколько смог, а затем присоединился ко мне. Он обвился вокруг меня, и мышцы его сильной руки напряглись, когда он крепко прижал меня к своему твёрдому телу. Я растворилась в нём, ища утешение, которое мог дать только он. Он держался за меня так, словно от этого зависела его жизнь — жизнь Раппа. Буря эмоций, бушевавшая внутри него, отражала мою собственную.

Вскоре меня захватил беспокойный сон. Снова и снова мои мысли возвращались к тревогам, но в конце концов остановились на одной-единственной: что бы ни решили Судьбы, как бы ни горел этот мир, по крайней мере Рокат был рядом со мной.

Шум воды, стекающей в металлический таз, коснулся моих ушей. Сжимая ткань сильнее, чем было необходимо, я выкручивала её так, словно могла вместе с водой выжать из себя желание снова вернуться к мысли, что все, кто мне дорог, обречены умереть. Из-за затуманенного зрения было трудно поливать её свежей водой из кувшина. Мне было всё равно, даже когда часть воды попала на меня.

По правде говоря, я просто механически приводила себя в порядок. Тревога глубоко вонзила в меня свои когти, не позволяя сосредоточиться ни на чём, кроме попыток дышать. Кроме попыток подавить всепоглощающий ужас от мысли, что Рапп может не пережить своё тяжёлое ранение.

Судорожно выдохнув, я повесила ткань сушиться на край таза. Ухватившись за него обеими руками, я приготовилась развернуться и встретить то, что осталось от этого дня. Одна слеза скатилась вниз, затем другая. Я быстро смахнула их, не желая, чтобы Рокат увидел, как я плачу.

Мы с моей истинной парой не разговаривали с самого пробуждения, которое случилось гораздо позже обычного. Из-за физического истощения после нашей миссии и чистого, ничем не сдерживаемого страха, натянувшего нашу связь до предела, никто из нас толком не спал. Я сомневалась, что Рокат вообще сомкнул глаза. Его бессонница наверняка только усилилась из-за того, что нить жизни нашего друга оказалась в считаных мгновениях от того, чтобы быть перерезанной Жнецом.

Медленно я повернулась к Рокату.

С отсутствующим взглядом он одну за другой надевал детали своей чёрной металлической брони. Я скользнула взглядом по его фигуре, отмечая почётный титул, вытатуированный на костяшках пальцев, черепа, охватывающие основание его шеи, змеиные клыки, искажённые морщинами тревоги на его лбу.

От той властной силы, которую он обычно излучал, не осталось и следа.

Грем и Зик тихо заскулили со своего места, наблюдая за нами. Ни у одного из нас не хватило духу выгнать их с кровати, хотя вчетвером там было ужасно тесно.

Этот звук заставил меня сдвинуться с места. Я присела на край жёсткого матраса, поглаживая длинные заострённые уши Зика и почёсывая Грема под горлом. Их мягкая шерсть успокаивала, но ничто не могло облегчить эту боль, пока я не узнаю, что Рапп будет жить.

Рокат возвышался надо мной, словно буря на горизонте. Но он не нёс в себе угрозу молний и грома. Нет, его плечи едва заметно сутулились, будто были дождевыми тучами, отяжелевшими от влаги, а сильные брови оставались напряжёнными. Между ними тоже залегла складка.

Поднявшись на носки, я потянулась вверх и разгладила её большим пальцем.

Он вздохнул и подался навстречу моему прикосновению.

Прошло несколько мгновений, прежде чем он обнял меня и притянул ближе.

Мы ничего не говорили, потому что в этом не было необходимости. Каждая наша эмоция была общей.

Связь позволяла нам утешать друг друга так, как другие никогда не смогли бы понять.

— Самое худшее во всём этом то, что теперь мне нужно идти и руководить. Нужно притворяться, что со мной всё в порядке, хотя это не так, — пробормотал Рокат так тихо, что мне показалось, будто я это вообразила.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него.

На его челюсти дрогнула мышца.

— Я не чувствовал себя так уже… столетиями.

Он медленно выдохнул, и я обхватила ладонями его лицо.

— Я буду рядом с тобой, — пообещала я. — Теперь наша боль общая.

Я повторила слова, которые говорила ему снова и снова, пока трещала его закалённая годами броня.

Мы оба были одиноки, пусть и каждый по-своему: он — потому что считал, будто обязан нести бремя своего лидерства в одиночку, я — потому что думала, что не могу доверять никому настолько, чтобы позволить о себе заботиться.

Каждый день Рокат доказывал, что будет защищать и поддерживать меня; каждый день я показывала ему, что он может опереться на меня.

— Сегодня нам нужно допросить Бананда и Зурронара, — сказал Рокат, проводя костяшками пальцев по моей щеке. — Поскольку во время их спасения ты проявила такое бесстрашие, тебе тоже следует присутствовать.

Я кивнула, хотя гордость, которая должна была расцвести внутри меня, увяла, словно бутон, прихваченный поздними весенними заморозками.

— Наверное, именно мне стоит рассказать Зурронару о…

Я осеклась, когда в глазах Роката вспыхнула тьма.

Напоминание об Изгате, которого он сжёг на погребальном костре после того, как нас едва не застали вместе, после того как раскрылась моя настоящая личность и между нами сформировалась связь истинной пары, явно всё ещё оставалось для него болезненной темой.

— Ты всегда была моей, — прорычал он, и собственнические нотки в его голосе отозвались теплом внизу моего живота.

— Я знаю, — успокоила его я.

У меня не было сил спорить с ним. Да и время было неподходящим, когда его эмоции и без того были натянуты до предела.

— А теперь я всегда буду твоей. Обещаю.

Он наклонился и поцеловал меня с нежностью, которая удивила меня.

Вместо того чтобы заявлять на меня права, он просто позволил нашим губам задержаться вместе на короткое мгновение.

— Пойдём.

Я вложила свою руку в его, когда мы вышли из нашего жилища.

Именно такие простые прикосновения успокаивали меня сильнее всего — осознание того, что Рокат рядом и что наша любовь не оставит меня без него.

Он свистнул, подзывая Грема и Зика.

Небо затянули облака, а ветер шелестел между временными постройками вокруг нас.

Угрюмая атмосфера идеально соответствовала моему настроению.

Мгновение спустя мы вышли на открытую улицу, и внезапный порыв ветра взметнул вымпелы.

До моих ноздрей донёсся тошнотворный запах горелой ткани и плоти, и я поспешно подняла шарф, прикрывая нос.