Эбеновые рога тьмы

9

Подтащить стул к столу ощущалось так, словно я тащил на место плаху для казни, мрачное преддверие разговора, который давно должен был состояться.

Ассирия сидела напротив меня, и её коварные бордовые глаза, в которые я безнадёжно влюбился, изучали меня с эмоцией, которую я почти никогда не приветствовал, беспокойством. И всё же от неё, от моей истинной пары, я был готов принять всё.

Дерево скрипнуло, когда я опустился на стул и поставил на гладкую столешницу кружку и металлическую флягу.

Чёрт, этот разговор не будет лёгким.

Столетия подавленных чувств не спешили вырываться наружу через горло и срываться с моих губ даже ради моей истинной пары.

Именно для этого мне и нужен был скейл.

Я налил себе двойную порцию. Янтарная жидкость плеснула в кружке. Не теряя времени, я осушил её одним глотком. Пряный алкоголь обжёг всё внутри до самого желудка, прежде чем осесть там. Хотя сам желудок вовсе не успокоился. Нет, он бушевал, словно штормовое море.

Грем подошёл ко мне и положил голову мне на колени, глядя на меня своими пронзительными красными глазами. Я погладил его мягкую чёрную шерсть, позволяя этому ощущению и скейлу удерживать меня в реальности. Ассирия потянулась через стол и сжала моё предплечье. Её маленькие пальцы скользнули по татуировке шипов и роз, обвивающих череп, а затем она убрала руку.

После возвращения мы переоделись: она в одну из моих туник, доходившую ей почти до колен, я в свободные штаны, которые позаимствовал у Раппа. Всё остальное наше имущество осталось в лагере, который мы покинули.

Когда мы прибудем в Фюред, я найму портного, чтобы он снова сшил нам достойную одежду.

Ассирия выразительно прочистила горло, вырывая меня из мыслей.

— Ты можешь тянуть сколько угодно, но всё равно расскажешь мне.

Её голос был твёрдым, но мягким.

Я выдохнул, досчитал до десяти и сосредоточился на ощущении того, как опадает моя грудь. Почти бессознательно я потёр грудную мышцу прямо над сердцем.

Грем не сдвинулся со своего места, пока я наливал себе ещё.

Когда я снова осушил кружку, Ассирия заметила:

— Эта штука отвратительна. Не понимаю, как ты её пьёшь.

Кружка стукнула о стол, когда я поставил её обратно.

— И откуда тебе это знать, маленькая самозванка?

Она фыркнула и закатила глаза.

— Я выпила ту бутылку, которую ты прятал у себя в комнате во дворце Дьёра.

— Разумеется, выпила, — проворчал я, встряхивая флягу.

Она была почти пустой. Совершенно недостаточно, чтобы пережить следующий час моей жизни.

Чтобы рассказать ей всё, потребуется время. Слишком многое нужно было поведать, и, если честно, я даже не знал, с чего начать.

Её рука снова преодолела расстояние между нами.

— Просто начни говорить. Что первым приходит в голову. Не думай о том, что я знаю, а чего не знаю. Честно говоря, мне самой не помешает всё освежить в памяти.

Не встречаясь с её пронизывающим взглядом, я провёл пальцем по краю кружки.

— Мой отец был братом последнего Крала. Средним братом. Он всегда чувствовал себя забытым, словно не имел своего места в мире. Свои мнимые недостатки он вымещал на мне. Впрочем, его братья были ничуть не менее жестоки.

После короткой паузы Ассирия спросила:

— А что насчёт твоей матери?

— Умерла, рожая меня, — пробормотал я.

Я никогда её не знал, а отец почти не говорил о ней. Он так и не женился снова. Долгое время я не мог понять, почему: потому что любил её настолько сильно или потому что ненавидел. Это вообще было постоянной темой моей жизни — противостояние ненависти и любви, двух сторон одного и того же чувства. Одно не могло существовать без другого. Глубина моих чувств к Ассирии была тому доказательством.

— Мне так жаль, Рокат, — тихо произнесла она, крепче сжимая мою руку.

Наконец я встретился с ней взглядом.

— Это ничто по сравнению с тем, что произошло в моей юности.

Бордовые глаза Ассирии заблестели, и она кивнула, безмолвно показывая, что понимает.

Я посмотрел в потолок, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить ей, каким ублюдком был мой отец. Что именно он заставлял меня делать.

— Мы с Ксаннирином рано отправились в Фюред, в военную академию. Прежний Крал был суров и к Ксаннирину тоже. Я всегда старался защитить его от худшего. По крайней мере, в академии я думал, что у нас появится хоть немного свободы. — Вздохнув, я покачал головой. — Я ошибался.

Холод окутал меня, словно туман, который ранним утром накатывает с побережья. Одного этого ощущения и воспоминаний оказалось достаточно, чтобы перед моим мысленным взором ожили яркие картины прошлого.

— Крал и мой отец часто приезжали в Фюред, чтобы проверить нас. Отец даже чаще. Он был строже ко мне, чем любой из инструкторов. А все они склонялись перед ним и позволяли ему делать всё, что угодно, пока он находился там. Он хотел, чтобы я поднимался по армейским званиям, чтобы стал кем-то значимым, раз уж сам был никем. Когда я совершал ошибки, он уводил меня в свои комнаты и избивал. Ломал мне рёбра, нос, пальцы.

Ассирия резко втянула воздух.

Она рассказывала мне о своём муже, том самом, которого убила и чью личность присваивала себе до того момента, пока между нами не возникла Связь истинной пары, и о тех ужасах, которые он ей причинил. Во время нашей первой встречи её слова буквально содрали с меня кожу, вызвав глубоко инстинктивную реакцию. И дело было не только в том, что она являлась моей истинной парой. Да, во мне вспыхнули защитные инстинкты, но вместе с ними всколыхнулась и моя собственная травма.

Столетиями я бежал от воспоминаний, которые преследовали меня во снах. Я выковал себя в Халалхиво, холодного, беспощадного, внушающего страх предводителя Армии Демонов, потому что защищать других у меня получалось лучше, чем защитить самого себя. Я также надел маску, чтобы скрыться от мира, после того как мы с Ксаннирином и Киирой решили стать Судьбами, ступающими по земле.

Услышать, как Ассирия рассказывает о похожем насилии, оказалось достаточно, чтобы в одно мгновение расколоть этот фасад. Сорвать с меня тщательно выкованный шлем. Заставить увидеть самого себя.

Моя истинная пара наклонилась через стол, и слеза скатилась по её щеке. Самым лёгким прикосновением она коснулась бугорка на моём носу.

— Если их не вправить сразу, они срастаются неправильно, — сказал я ей. — Через какое-то время я перестал пытаться.

— А пальцы? — тихо спросила она.