Эбеновые рога тьмы

Я без колебаний оттолкнул в сторону всю еду, которую мы ещё не успели съесть, освобождая место для того, как собирался вместо этого наброситься на неё.

— Раздевайся для меня, — приказал я тоном, не оставляющим места для возражений.

Её пальцы потянулись к застёжкам куртки и одну за другой расстегнули их. Она сбросила куртку, открывая тонкую тунику под ней. Её она тоже сняла, оставшись только в повязке на груди.

Мой взгляд был голодным, пока я скользил им по каждому дюйму её обнажённой кожи.

Она поднялась на ноги, и я провёл взглядом по изгибу её бёдер, вниз по подтянутым ногам до самых ступней. Затем она сняла сапоги, оставляя пальцы ног обнажёнными, и пошевелила ими под солнечными лучами.

— И волосы тоже, — хрипло произнёс я, когда это золотистое сияние снова окутало её.

Лёгкое движение, и коса распустилась. Она зацепила большие пальцы за пояс брюк и стянула их вниз по ногам, оставшись почти без одежды. Солнце целовало её кожу, а внутри меня поднялась ревность, уродливым зелёным зверем вскидывая голову.

Затем она тряхнула головой, позволяя остальным прядям свободно рассыпаться. Ветер запустил свои пальцы в тёмные локоны и растрепал их.

Я потянулся к ней, наслаждаясь тем, какой гладкой была её загорелая кожа под моими мозолистыми ладонями. Притянув её ближе, я прижался губами к её талии и провёл ими по животу. Кончик моего языка скользнул наружу, пробуя на вкус соль, оставленную бризом. Она оперлась руками о мои плечи, чтобы удержать равновесие, пока я сжимал заднюю часть её бёдер, сильно их стискивая.

— Чёрт, как же это приятно, — простонала она.

Я снова начал массировать её, и напряжение стало покидать её тело. Зубами я подцепил мягкую ткань, прикрывавшую её лоно, и потянул вниз. Когда она опустилась до моих рук, я стянул её до конца и помог Ассирии переступить через неё.

Когда я поднял взгляд, наши глаза встретились, словно столкнулись две звезды. Но вместо враждебности, которая когда-то существовала между нами, теперь между нами текло лишь одно бесконечное, яркое чувство: любовь.

Я прижался поцелуем чуть выше её клитора, наслаждаясь теплом её тела, запахом её возбуждения, тем, как она отзывалась на мои прикосновения.

Я всегда знал, что Ассирия была из тех женщин, которых я мог бы желать, если бы позволил себе это; но теперь, когда позволил, никакого её количества никогда не будет достаточно, чтобы насытить меня. Блядь, я бы сделал для неё всё что угодно, а себя я никогда не считал мужчиной такого типа.

Глубина моей любви к ней должна была бы пугать меня; в конце концов, любовь считалась слабостью, уязвимостью. Но теперь? Она была клинком, который я понесу в бой. Она была тем, что заставляло меня хотеть покончить с этой проклятой войной раз и навсегда, чтобы каждый день проводить вот так, рядом с ней.

— Я люблю тебя, Ассирия, — пробормотал я, касаясь губами её бёдер, прежде чем развести их в стороны.

— И я люблю тебя, Рокат, — ответила она, разминая мои плечи.

У меня самого вырвался стон. Тени потекли из моих рук, окутывая её кожу дымчатой пеленой. Ещё одна дрожь пробежала по её телу, когда я направил их под повязку на её груди и снял её. Когда она упала на землю, моя истинная пара оказалась полностью обнажённой для меня. Я никогда не хотел видеть её иначе.

Кроме тех случаев, когда рядом были другие.

Потому что она принадлежала только мне: раньше, сейчас и навсегда.

Я плавно откинулся назад, используя свою магию, чтобы потянуть Ассирию за собой, пока она не оказалась прямо над моим лицом. С её губ сорвался тихий всхлип, когда я окутал её руки и торс чёрным полотном теней, удерживая её именно там, где хотел.

Возможно, до этого мы ели, но теперь пиршествовать собирался я.

Я опустил её ниже, пока моя борода не коснулась внутренней стороны её бёдер, и всё, что я мог чувствовать на вкус, всё, что мог ощущать по запаху, была она. Распластав язык, я провёл им по всей её длине, вырывая из её горла ещё один восхитительный звук.

— Рокат, — простонала она, запрокидывая голову назад.

Солнце золотило её тело. На одно благоговейное мгновение я просто любовался этим зрелищем.

Но я больше не мог ждать, чтобы вкусить её. Мой язык проник внутрь неё, и я застонал, когда её возбуждение наполнило мой рот. Одновременно удерживать концентрацию на своей магии и на её божественности было невероятно сложно, но по мере того как её стоны становились всё громче и отчаяннее, мои действия превращались в безупречно отточенную атаку.

Она собиралась утопить меня в своём освобождении прежде, чем я с ней закончу.

Чередуя движения языка внутри неё с круговыми движениями вокруг её клитора, я давал ей всё, чего она хотела, и даже больше. Её бёдра подались вперёд, и я зарычал, прижавшись к её лону.

«Оседлай моё лицо, Ассирия. Заставь себя кончить»,

— приказал я ей мысленно.

Втянув её красивые губы в рот, я вырвал из её горла ещё больше тихих стонов. Затем мой язык вновь проник в её сердцевину. Она двигалась на мне сверху, прижимаясь и скользя по моему лицу.

«Вот так, маленькая самозванка. Продолжай.»

Она ускорила движения, а я сжал её крепче, погружаясь в неё ещё глубже. Мой член натягивал ткань брюк, умоляя избавить его от мучительной тесноты.

В тот миг, когда она кончит мне на лицо, я войду в неё так глубоко, как только смогу.

Её внутренние мышцы затрепетали, и я понял, что она близко.

«Хочешь оргазм? Тогда забери его у меня. Отдай мне свой огонь. Покажи мне, как ты рассыпаешься на части.»

Я впился пальцами в её бёдра, причиняя лёгкую боль, чтобы усилить её наслаждение. Она отклонилась назад, удерживаемая нитями чёрных теней, и ещё сильнее изменила угол. Моя ладонь легла ей на живот и надавила, подбирая идеальное положение, чтобы окончательно её распутать.

— Чёрт, то, как ощущается твоя борода между моих бёдер, — простонала она, двигая бёдрами всё быстрее.

Я лизал её, посасывал, трахал языком так, словно её разрядка могла спасти мне жизнь.

«Кончи для меня так, будто ты была создана для этого. Кричи моё имя так, словно забыла все остальные слова. Пусть все миры узнают, кому ты принадлежишь.»

Резкий вдох сорвался с её губ. Её ресницы затрепетали по щекам.

А затем она взорвалась.

Словно щёлкнувший кнут, её позвоночник выгнулся и снова выпрямился. Её сердцевина сжалась вокруг моего языка, а затем её разрядка наполнила мой рот. Я застонал, поглощая её, как мужчина, умирающий от жажды.