Страница 74 из 77
Глава 23
20.
Их затворничество продолжалось неделю.
Лёшка разговаривал с Пашей, просил сбегать к Таше, но Паша отказывал, иначе его тоже запрут, и ему кое-что обещали…
- Что тебе такого обещали, что своему брату не хочешь помочь? – спросил Лёшка. Паша даже вздрогнул:
- Лёша, да, ты мне брат! Но тебе хуже будет, если вы сейчас с Ташей встретитесь! Успокойтесь, когда за вами прилетят, вам надо быть снова лучшими друзьями!
- Так что тебе пообещали, что ты молчишь, что случилось с Ташей?
- Да ничего с ней не случилось! – досадливо дёрнул здоровым крылом Паша, о его волнении говорил хвост, ходивший ходуном.
- А всё-таки? – не отставал Лёшка.
- Ты помнишь, Пушу? – спросил Паша.
- Помню… - смутился Лёшка. – А где она?
- Отправили на плантации, отрабатывать провинность.
- Какую ещё провинность? – нахмурился Лёшка.
- Она полюбила тебя, и ты откликнулся.
- Я?! – удивился мальчик. Потом вспомнил и покраснел.
- И ты думаешь, у Таши тоже?..
- Не знаю, но может быть. И ещё. Она рвётся к тебе, я подслушал разговор шамана и целителя. Что-то хочет тебе сказать.
- Попросить прощения?
- Не знаю. А пообещали мне Налью, - покраснел Паша, - у нас с ней отклик…
- Что значит, «отклик»? – решил разобраться Лёшка.
- Когда появляется единение душ.
- Ты хочешь сказать, Шух и Таша любят друг друга? – удивлённо спросил Лёшка, внимательно рассматривая зверомальчика. Он не мог поверить, чтобы девочка реально в такого влюбилась. Потом вспомнил Пушу, своё влечение к ней.
- Не могу сказать, - пожал плечами Пашка, - у вас нет ментальных способностей. Возможно, Шухарт просто внушил ей что-то. Но им нельзя быть вместе, тем более, нашему племени нельзя ссориться с вашим отцом. Если Шухарт добился её, это может разрушить наши отношения, правда? Лёшка сглотнул слюну и кивнул, ещё не веря в слова друга и почти брата по племени о том, что Шух мог добиться его любимой, что ли, опять повторяется история с изменой ему любимой девочки? Сильно зажгло татуированные крылышки, казалось, они начинают пробиваться.
Пашка, насладившись волнением друга, улыбнулся и сказал:
- Целитель проверял Ташу, всё нормально! – и отодвинулся в сторону.
- Как дам! – замахнулся на него Лёшка.
- А у тебя хвост растёт! – отпрыгнул от хижины Пашка, а Лёшка закрутился посреди своего жилища, в поисках хвоста. Им там тоже что-то рисовали.
Лёшке стало немного легче, но, представив Ташку в объятиях Шуха, и то, как они обнимались, а возможно и целовались, его опять съедала жгучая ревность и обида на девочку, пусть даже она была под гипнозом. То, что его самого окунали в озеро, когда он дико возбудился, мальчик считал случайностью.
Лёша хоть разговаривал с Пашей, через решётчатую стену хижины, с Ташей никто не говорил, исключая ту дикую женщину, которая всё пыталась ей что-то сказать. К сожалению, дотронуться до неё Таша не могла, между ними сидел огромный волк, с удивлением глядя на заточённых как звери, людей. Таша боялась к нему дотрагиваться, иначе поняла бы его, наверное, его звериные мысли.
Щек как воды в рот набрал. Кормил её какой-то дрянью, как будто забыл, как любил детей, на глазах у неё занимался сексом с дикаркой, которая что-то кричала Таше, а может, от боли. Щек будто наказывал этим девочку. Чтобы ей было неприятно, и намекал на её поведение и измену с Шухом. Их же с Лёшей обручили, татуировку в виде кольца на пальцах сделали, по человеческому обычаю, вместо настоящих колец, которые можно просто снять. Шаман даже какое-то заклинание прочитал. Не помогло заклинание…
Конечно, как и во всех мужских коллективах, во всём виновата женщина и даже девочка. Таша ушла в свою вонючую конуру, где перестали менять солому и шкуры, со слезами на глазах вспоминала рассказы больших девчонок, из прошлой, или просто приснившейся жизни, что изнасилованная девочка обвиняется в своём собственном изнасиловании, её травят, пока она не повесится. Особенно, если забеременеет. Таша стала понимать, за что с ней так обходятся, за то, что Шух признался ей в любви, а она поддалась его обаянию и внушению. Именно внушению, потому что в данный момент она видела в нём только зверя, ну ещё хорошего друга, благодаря которому она обрела часть возможностей леопардов, она научилась читать образы и некоторые мысли живых существ, при тактильном контакте. А ещё жгли татуировки крылышек, как будто они на самом месте прорезались, и даже в районе копчика чесалось. Ташка даже думала, у неё отрастает хвост, в наказание за измену.
А вот кольцо на пальце не жгло и не давило. Интересно, что чувствует её любимый мальчик Алёшенька?
Пуша тоже была наказана гораздо жёстче, чем мальчишки. Её отправили далеко от деревни, на плантацию, где трудились рабы и те леопардята, которые родились с отклонениями. Раньше их сбрасывали со скалы, теперь используют на тяжёлых работах.
Пушу обещали вернуть к родителям, когда люди уедут.
Но девочка не жалела ни о чём. Те дни радости, которые она провела с любимым мальчиком, грели её детскую душу, каждый день она вспоминала о нём, об одном жалела, что отклик у мальчика произошёл на виду у всех, их засмеяли. Ах, если бы это произошло где-нибудь наедине! И девочка не замечала ни палящего солнца, ни недоразвитых глупых леопардят рядом с собой. Они не были слабоумными, не завидовали Пуше, что она здесь временно, жалели её и отдавали лучшие куски, что девочки, что мальчики. Ментальные способности не показывали, боялись надсмотрщиков.
У некоторых были сильные способности, они могли чувствовать живое существо на расстоянии и даже влиять на него. Пуша, сама не понимая и не желая, делилась с ними своей любовью, и за это ребята были ей благодарны, передавая по цепочке счастье влюблённой девочки.
Все сосланные сюда леопардята никогда не выйдут отсюда, теряли надежду. И чувства, посланные им Пушей вселяли в них надежду, они уже с улыбкой смотрели друг на друга: девочки на мальчиков, и мальчики на девочек. Начинали улыбаться, даже разбиваться на пары, обнимались и читали друг друга.
Надсмотрщики не заходили в вонючий барак, кормили рабов отбросами на вытоптанной площадке, где стоял стол и лавки. Когда сюда прислали Пушу, рацион значительно улучшился, потому что девочка вернётся домой и не расскажет о воровстве надсмотрщиков и снабженцев, издевательствах над беспомощными рабами. Содержались здесь человеческие дети, постоянно их били, привязав к столбу и насиловали юные надсмотрщики и озабоченные молодые леопарды, специально прилетающие сюда, причём как девочек, так и мальчиков.
При прибытии Пуши человеческих детёнышей перевели в другое место, потому что надсмотрщиков предупредили, что у неё любовь к человечку, а леопардята ничего не сказали Пуше, потому что сами ставили себя выше рабов-человечков.
Денег не было у жителей джунглей? Так племя жило не очень богато, все есть хотели, даже то крали, что выделялось для рабов.
Таша опять выполняла обязанности забавной зверушки. Те же зверята, с кем она дружила и играла, стали с любопытством смотреть на неё. Щек на день запирал конуру, кормил девочку кашей, от которой немел рот, и выпускал в клетку.
Зрители смеялись, тыкали в неё пальцами, кидали бананы. Таша вцеплялась в прутья, трясла их, вернее, пыталась трясти, хотела крикнуть им, что она тоже из их племени, но спина была вся в грязи, крылышек не видно было. Ребята смеялись за её напрасными попытками заговорить. А когда Таша пыталась кого-то схватить, от неё сначала отскакивали, потом по пальцам больно били палкой. После этого сделали дополнительную ограду.