Страница 77 из 79
Марта долго смотрела на эту фигуру. Не потому, что искала сходство. Сходства не было. Или было — но не в чертах. В положении тела. В спине. В том, как человек стоит, когда ещё не ушёл, но уже перестал принадлежать месту, где его держали.
Рядом была отдельная витрина. Фотография Лидии у моря. Копия акта приюта. Снимок могилы. Несколько строк о Береговых. Ирина. Отец Марты.
Дом у маяка как место хранения, молчания и позднего возвращения.
Нина Павловна прочитала текст и сказала:
— Нормально.
Лидия Сергеевна побледнела.
— Только нормально?
— Я не заплакала от стыда. Для музейного текста это высокая оценка.
— Спасибо, — сказала Лидия Сергеевна, хотя по лицу было видно, что она не уверена.
Марта стояла чуть в стороне. Она не хотела быть центром открытия. Центром должны были быть картины. И Лидия. И та первая Марта, которую больше нельзя было называть просто женой Воронцова или дочерью Вяземских.
Матвей приехал за полчаса до начала. Один. После отстранения он больше не вернулся к прежней должности полностью. Совет фонда смягчился только после того, как Софью Валерьяновну уличили в передаче данных журналистам и подделке скана. Но Матвей сам отказался от единоличного контроля над проектом. Создал отдельную программу поддержки исследований женского авторства в частных коллекциях. Без громкого имени. Нина Павловна сказала, что это почти прилично. Для неё это было практически благословение.
Матвей вошёл в зал, остановился перед витриной с Лидией и долго не подходил к Марте. Она видела его в отражении стекла. Он стоял неподвижно. Читал. Потом снял очки, провёл рукой по лицу и только после этого повернулся к ней.
— Добрый день, Марта Андреевна.
— Добрый день, Матвей Сергеевич.
— Вы хорошо сделали.
— Мы.
— Нет. Сегодня я не буду красть место даже в местоимениях. Вы.
Она посмотрела на него.
— Вы стали опасно аккуратны.
— Это лечится?
— Надеюсь, не полностью.
Он улыбнулся.
Потом стал серьёзным.
— Я завтра уезжаю.
Марта почувствовала, как внутри что-то тихо сжалось.
— Куда?
— На месяц. В несколько региональных архивов. По новой программе.
— Работа?
— Да.
— И побег?
Он помолчал.
— Немного.
— Честно.
— Вы плохо влияете на мою способность красиво лгать.
— Хорошо.
— Вот и вы.
Она почти улыбнулась.
— Почему побег?
Матвей посмотрел на «Утренний берег».
— Потому что я всё ещё хочу от вас ответа, а вы сегодня не должны отвечать мужчине. Сегодня вы должны открыть выставку, отдать картины туда, где им не придётся принадлежать фамилиям, и, возможно, впервые спокойно войти в свой дом вечером.
— Вы решили за меня?
— Нет. За себя. Я не хочу стоять рядом и превращать своё ожидание в ещё одну дверь.
Она молчала.
Он добавил:
— Но я вернусь. Не победителем. Не спасителем. Не Вяземским, который наконец доказал, что умеет быть хорошим. Просто вернусь.
— И если я не буду ждать?
— Тогда вы не будете ждать.
— А если я захочу увидеть вас?
Он посмотрел на неё.
Слишком прямо.
— Тогда напишете.
Она кивнула.
— Хорошо.
— Вы сейчас точно издеваетесь.
— Нет. Просто это слово прижилось.
Они стояли рядом, но не касались друг друга. Марта хотела коснуться. И не стала. Не потому, что боялась. А потому, что впервые в жизни могла не торопить желание, чтобы оно не исчезло.
______________________________________________
Александр приехал с Варварой и Евой к началу открытия. Марта увидела их у входа. Варвара держала ребёнка на руках. Ева спала, прижавшись щекой к её плечу, в светлой шапочке, слишком большой для маленькой головы. Александр стоял рядом с сумкой через плечо. Не папка с документами. Не портфель. Сумка с детскими вещами. Влажные салфетки, бутылочка, запасная пелёнка. Жизнь иногда умела быть точнее любой метафоры. Варвара подошла к витрине с Лидией. Долго смотрела.
Потом сказала:
— Хорошо, что её имя здесь.
Марта кивнула.
— Да.
— И хорошо, что не у моей дочери.
— Да.
Варвара посмотрела на Еву.
— Она будет знать эту историю. Но не как ношу.
— Как что?
— Как предупреждение. И как доказательство, что можно не повторять.
Марта посмотрела на неё.
— Это правильно.
— Я учусь у неприятных женщин.
— У Нины Павловны?
— И у вас тоже.
Марта не ожидала.
Варвара усмехнулась.
— Не делайте такое лицо. Я не сказала, что мне это нравится.
— Тогда принимаю.
Александр в это время стоял перед «Лунной дорогой». Один. Марта подошла не сразу. Дала ему посмотреть. Он видел эту картину иначе, чем все. Для него фраза была не находкой. Она была укором. Он сам когда-то взял её красивую половину и выгравировал на кольце, не зная, что оставляет за кадром главное. «Когда М. перестанет ждать у двери». Марта подошла.
— Что думаешь?
Он не повернулся.
— Что я подарил тебе неполную фразу.
— Ты не знал.
— Да. Но это слишком похоже на всё остальное.
Она не ответила. Он посмотрел на неё.
— Я хотел поговорить. После всего.
— Я помню.
— Сегодня, видимо, не тот день.
Марта посмотрела на Еву, которая заворочалась на руках у Варвары.
— Почему?
Александр проследил её взгляд. Варвара пыталась поправить пелёнку одной рукой. Ева просыпалась, недовольно морщась. Александр сразу напрягся, сделал шаг — и остановился.
Сначала посмотрел на Марту. Потом на Варвару.
Потом сказал:
— Потому что сегодня я ей нужен.
Марта почувствовала, как внутри что-то отпускает. Не ломается. Не умирает. Именно отпускает.
— Да, — сказала она. — Иди.
Он смотрел на неё несколько секунд.
— Это тот самый момент?
— Да.
— Когда я выбираю не тебя?
— Нет, Александр. Когда ты выбираешь дочь. Это другое.
Он закрыл глаза. Кивнул.
— Спасибо.
— Не мне.
Он пошёл к Варваре. Взял Еву аккуратно, неуверенно, но уже не беспомощно. Девочка недовольно пискнула, потом затихла у него на руках. Варвара сказала что-то тихое. Александр ответил. Обычная сцена. Маленькая. Почти семейная.