Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 63 из 79

Глава 20

Архив находился в здании бывшей женской гимназии. Высокие окна. Широкая лестница. Пыльный запах бумаги, извести и старого отопления. На стене у входа висела табличка: «Областной исторический архив». Под ней — расписание работы, написанное так сурово, будто посетители приходили не за документами, а с намерением украсть прошлое. Марта стояла у гардероба и снимала пальто. Нина Павловна, наоборот, не снимала.

— Тут холодно, — сказала она. — Я старше этого здания душой и знаю, где не надо доверять батареям.

— Вы с утра особенно поэтичны.

— Я с утра не ела.

— Вы сами сказали ехать сразу.

— Потому что ты бы ещё три часа ходила вокруг чайника и думала, достойна ли Лидия быть найденной до завтрака.

Марта не ответила. В сумке лежала копия фотографии. Женщина у моря. Девочка на руках. «Лидия. Берег. 1901». После вчерашнего разговора в госпитале эта девочка перестала быть архивной загадкой. Она стала человеком. Ребёнком, которого, возможно, убрали из семейной памяти так же легко, как фигуру женщины с «Утреннего берега». И это злило Марту сильнее, чем спор за картины. Картины хотя бы пытались сохранить. Девочек — нет. В читальном зале архивистка посмотрела на них поверх очков.

— Запись о рождении за 1901 год? Уезд?

— Приморский приход при Никольской церкви, — сказала Марта. — Район маяка. Возможно, фамилии Воронцова, Вяземская, Берегова или Светлова.

Архивистка подняла брови.

— «Возможно» — любимое слово посетителя и проклятие архивиста.

Нина Павловна наклонилась к окошку.

— Девушка, у нас тут семейная трагедия, культурное наследие и беременная женщина, которую втянули в скандал. Дайте всё, что есть, пока мы ещё вежливые.

Архивистка посмотрела на неё.

— Вы всегда так оформляете запросы?

— Нет. Обычно хуже. Марта устало закрыла глаза. Через пятнадцать минут им выдали первые описи. Через сорок — метрические книги. Через час Нина Павловна уже ругалась шёпотом с дореформенной орфографией.

— Кто это всё писал? Курица, пережившая личную драму?

— Священник, — сказала Марта.

— Значит, курица в сане.

Они листали осторожно. Рождение. Крещение. Брак. Смерть. Чужие жизни, уложенные в строки. «Младенец мужского пола». «Законная дочь». «Жена отставного поручика». «Умерла от чахотки». «Восприемники...»

Марта читала имена и думала: сколько людей исчезло так, что от них осталась только запись, сделанная уставшей рукой?

К полудню глаза болели. Лидии не было. Ни Воронцовой. Ни Вяземской. Ни в прямом приходе, ни в соседнем. Нина Павловна откинулась на спинку стула.

— Или не там родилась, или не так записали.

— Или не родилась вообще.

— Не начинай.

— Мы ищем девочку по фотографии и надписи на обороте. Это может быть чей-то злой розыгрыш.

— Может. Но ты сама сказала: бумага похожа на настоящую.

— Похожа — не доказательство.

— А отсутствие записи — не отсутствие ребёнка. Особенно если ребёнок мешал наследству.

Марта посмотрела на очередной разворот. И вдруг остановилась. Не на имени. На пометке сбоку. Мелкая приписка, сделанная другой рукой. «См. книгу приюта Св. Елены. Дело о передаче младенца Л.»

— Нина Павловна.

— Что?

— Приют Святой Елены.

Нина Павловна наклонилась.

— Где?

Марта показала.

— «Младенца Л.» Без фамилии.

— Год?

— 1901.

Они переглянулись. Архивистка на запрос о приюте вздохнула так, будто они лично испортили ей день.

— Дела приюта в другом фонде. Часть утрачена. Часть не описана.

— А часть? — спросила Марта.

— Часть выдаётся по заявлению.

Нина Павловна положила ладони на стойку.

— Девушка.

— Не давите на меня, — сухо сказала архивистка. — Я сама люблю драму, но по правилам.

Марта достала удостоверение реставратора, письмо из музея, запрос Полины Степановны, копию акта о находке этюда и официальную бумагу, которую Лидия Сергеевна на всякий случай подписала утром.

Архивистка просмотрела.

— У вас серьёзно.

— К сожалению.

— Ждите.

Они ждали почти час. Марта ходила вдоль окна, смотрела на двор, где мокрые ветки лип скребли по стеклу. Нина Павловна ела принесённое из дома яблоко и делала вид, что не волнуется.

Наконец архивистка вернулась с тонкой папкой.

— Только в перчатках. Снимать можно без вспышки. Не листать резко.

Марта надела перчатки. Папка была почти пустой. Две ведомости. Один акт передачи ребёнка. Один лист с пометкой «лично». Марта открыла акт.

«Тысяча девятьсот первого года, октября месяца, в приют Святой Елены передана младеница женского пола, приблизительно трёх месяцев, при ней медальон с буквой Л. и записка...»

Нина Павловна наклонилась ближе. Марта читала дальше. «Имя дано: Лидия». Фамилия: прочерк. Родители: неизвестны. При младенице находилась записка: «Не мужу. Не брату. Берег сохранит». Марта перестала дышать.

Нина Павловна тихо сказала:

— Вот она.

— Девочка без фамилии, — прошептала Марта.

Архивистка, стоявшая в стороне, невольно перекрестилась.

Марта перевернула лист. На обороте была поздняя приписка карандашом: «В 1904 году передана на воспитание семье смотрителя маяка Берегова Л. А.» Берегов. Марта почувствовала, как внутри что-то провалилось. Береговы. Эта фамилия не была в её жизни громкой. Не висела на стенах. Не появлялась в семейных тостах. Её не произносили так, как произносили Вяземские или Воронцовы — с весом, с претензией, с историей.

Береговы были маминой линией. Тихой. Почти бытовой. Из тех семей, где не хранят фамильные гербы, зато знают, как закрывать ставни перед штормом, где лежат запасные ключи и как долго можно молчать, чтобы никто не догадался, что тебе больно. Марта вдруг вспомнила, как отец когда-то сказал о доме у маяка: «Он достался мне вместе с твоей матерью. Не в документах. Хуже. В ответственности». Тогда она не поняла. Подумала, что это просто красивая отцовская фраза. Теперь поняла.

Юридически дом у маяка был отцовским. После смерти матери он остался у него: с мастерской, с ключами, с записями, с ящиками, которые нельзя открывать без необходимости. Потом, после его смерти, дом достался Марте.

Так она всегда и знала. Так и было. Но корни дома, его первая боль, его тайная память шли не от отца. Отец не был началом этой истории. Он был её хранителем. Дом пришёл к нему через Ирину. Через её молчание. Через Береговых. Через девочку без фамилии, которую когда-то взяли к маяку и назвали Лидией.