Страница 53 из 79
— Поэтому фонд Вяземского отказывается от любых публичных претензий на эти работы до завершения экспертизы. Более того, мы финансируем отдельное исследование женского авторства в частных коллекциях конца XIX века. Потому что иногда возвращать наследие — значит признать, что оно не принадлежит тебе.
Марта не двигалась. На экране кто-то хлопнул. Потом ещё. Потом аплодисменты стали плотнее. Матвей стоял спокойно. Но Марта видела его лицо. Ему было не легко. И именно поэтому сказанное им имело вес.
Телефон завибрировал. Сообщение от него: «Это не попытка понравиться вам. Хотя, вероятно, я всё равно на это надеюсь. Просто вы были правы».
Марта смотрела на текст. Потом написала: «Это было достойно».
Он ответил: «Не почти?»
Она улыбнулась, набрала: «Сегодня без почти».
Ответ пришёл не сразу: «Тогда я буду считать этот день опасно успешным».
Марта положила телефон. Сердце стучало слишком громко. Она подошла к окну. Маяк работал. Свет уходил в море, возвращался, снова уходил.
Она подумала: с Матвеем будущее не обещает покоя. Но оно обещает движение. Спор. Равенство не как нежность, а как постоянную борьбу за право быть двумя отдельными людьми. Это могло утомить. И могло оживить.
______________________________________________
На восьмой неделе Александр впервые остался у Варвары на ночь. Не в её спальне. На диване. Не потому, что она попросила. Потому что у неё начались тренировочные схватки, врач сказал наблюдать, не паниковать, пить воду, отдыхать, а Варвара, услышав слово «не паниковать», разумеется, начала злиться.
— Я врач, — сказала она Александру, пока он ставил чайник. — Я всё понимаю.
— Понимаешь.
— Поэтому не надо смотреть на меня так, будто я хрустальная.
— Хорошо.
— Ты всё равно смотришь.
— Я работаю над лицом.
— Плохо работаешь.
Он поставил чашку рядом.
— Вода.
— Я хотела чай.
— Врач сказал воду.
— Я сама врач.
— Но не свой.
Она посмотрела на него с угрозой.
— Сейчас ты опасно близок к командованию.
Он поднял руки.
— Отступаю. Вода стоит. Решение за тобой.
Она взяла чашку.
Выпила.
— Ненавижу, когда ты прав.
— Я постараюсь реже.
Варвара почти улыбнулась. Ночь прошла тревожно, но без родов. Александр спал на диване в гостиной, не снимая полностью одежду, готовый в любой момент ехать в клинику. Варвара просыпалась несколько раз, прислушивалась к телу и к тишине за дверью. Он был там. Не как мужчина, которого она ждала. Не как любовник. Не как награда. Как отец ребёнка. И это постепенно переставало быть унизительной заменой любви.
Утром она вышла на кухню. Александр сидел за столом, пил кофе из её кружки и выглядел помятым, почти домашним.
— Ты ужасно выглядишь, — сказала она.
— Спасибо.
— Это был комплимент.
— Я понял. Ты тоже.
— Беременным можно.
— Генералам после ночи на диване тоже.
Она села напротив.
— Ты мог уехать.
— Мог.
— Не уехал.
— Нет.
— Почему?
Он посмотрел на неё.
— Потому что моя дочь была здесь. И ты была здесь. И я был нужен не как человек с властью, а как человек, который может подать воду, вызвать врача и не мешать.
Варвара долго молчала.
Потом сказала:
— Вот такого тебя можно оставить на кухне.
Он почти улыбнулся.
— А в жизни?
Она посмотрела в окно.
— Не знаю.
Ответ был честным. И уже не злым. Он принял.
— Кухня — тоже начало.
— Не обольщайся.
— Не буду.
Телефон Александра завибрировал. Он посмотрел. Сообщение от Марты. Первое за несколько недель не по документам. Варвара увидела имя. И сердце, как ни странно, не рухнуло. Просто сжалось. Александр не стал открывать сообщение сразу. Посмотрел на Варвару.
— Прочитай, — сказала она.
— Я могу позже.
— Не надо демонстрировать благородство на моей кухне. Оно занимает много места.
Он открыл.
Марта написала:
«Вторая часть фразы: “когда М. перестанет ждать у двери”. Я подумала, тебе нужно знать. Не как повод для разговора. Как часть правды».
Александр прочитал. Медленно. Варвара видела, как меняется его лицо.
— Что там? — спросила она.
Он протянул телефон. Она прочитала. И вдруг почувствовала, как фраза проходит через неё тоже. Когда М. перестанет ждать у двери. Не Марта. Не только Марта. Все они.
— Хорошая фраза, — сказала Варвара.
Голос прозвучал хрипло.
— Да.
— Жестокая.
— Да.
Она вернула телефон.
— Ответишь?
Александр посмотрел на экран.
Потом написал: «Спасибо. Я понял больше, чем хотел».
Показал Варваре. Она кивнула.
— Нормально.
— Нормально?
— Да. Без героизма. Без “я всё испортил”. Без “прости”. Почти взрослый ответ.
Он отправил. Варвара встала, подошла к окну.
— Знаешь, как я назову дочь?
Александр поднял глаза.
— Как?
— Лидия.
Он не ожидал.
— Почему?
— Потому что это имя не принадлежит ни Марте, ни тебе, ни мне прежней. И потому что мне нравится, как звучит: Лида. Просто. Твёрдо. Без трагедии.
Он медленно кивнул.
— Лидия Воронцова?
Варвара повернулась.
— Лидия Сергеева.
Он замер.
— Ты хочешь дать ей свою фамилию.
— Да.
В комнате стало тихо. Очень тихо.
— Я не запрещаю тебе быть отцом, — сказала Варвара. — Не отнимаю. Не наказываю. Но фамилия — это не медаль за присутствие. Ты только начинаешь быть рядом. Я не хочу, чтобы она с рождения носила тяжесть твоего рода, твоих ошибок и твоей борьбы стать лучше.
Александр долго молчал. Старый Александр сказал бы нет. Новый — побледнел, но спросил:
— Это окончательно?
— Да.
— Документы?
— Я уже уточнила. Это возможно.
Он закрыл глаза. Марта, картины, Воронцовы, фамилия, дочь. Всё сошлось в одной точке. Право. Кому принадлежит имя. Кому принадлежит ребёнок. Кому принадлежит женщина. Он открыл глаза.
— Хорошо.
Варвара смотрела на него.
— Просто хорошо?
— Не просто. Очень трудно. Но хорошо.
Она вдруг заплакала. Тихо. Без красивого надрыва. Александр не подошёл сразу.
Спросил:
— Можно?
Она кивнула. Он обнял её осторожно. Не как свою женщину. Не как победу. Как мать своей дочери. И Варвара впервые позволила себе поплакать у него на плече не потому, что хотела вернуть любовь. А потому, что ей больше не нужно было держать всё одной.