Страница 45 из 79
Глава 15
Александр приехал в музей ближе к вечеру. Не внезапно. Он заранее написал Лидии Сергеевне, получил время, привёз нотариальные копии архивных документов и попросил передать Марте, что не требует личной встречи, если она не хочет. Лидия Сергеевна передала.
Марта сказала:
— Пусть войдёт.
Матвей в этот момент всё ещё был в зале. Он поднялся.
— Мне уйти?
Марта посмотрела на него. Потом на две картины. Потом на письмо.
— Нет.
— Уверены?
— Нет.
Он чуть улыбнулся.
— Честно.
Александр вошёл через минуту. Остановился, увидев Матвея, но ничего не сказал. На нём был тёмный костюм, без галстука. В руке — папка. В лице — усталость, которую он больше не прятал так тщательно.
— Добрый вечер, — сказал он.
Матвей кивнул.
— Александр Михайлович.
— Матвей Сергеевич.
Марта положила ладонь на папку с письмом.
— У нас новые документы.
— Я понял.
— «Утренний берег» будет передан в федеральный центр после первичного исследования. До этого обе картины остаются под охраной музея.
— Согласен.
— Ты не возражаешь?
— Нет.
— Это картина из твоего дома.
— Это картина, которая не принадлежит мне только потому, что висела у меня на стене.
Марта посмотрела на него. Фраза была слишком правильной. И, кажется, настоящей.
— Кто это сказал? Крылов?
Александр почти улыбнулся.
— Нет. Я сам.
— Прогресс.
— Больной, но есть.
Матвей тихо сказал:
— Поздравляю.
Александр повернулся.
— Не стоит.
— Я без иронии.
— Тогда тем более не стоит.
Марта устало закрыла глаза.
— Господи. Вы можете хотя бы пять минут не разговаривать как два человека, которым выдали одну саблю на двоих?
Матвей первым отвёл взгляд. Александр сел напротив.
— Я привёз документы по Михаилу Павловичу. Там есть подтверждение, что он оплатил работу «Северного реставрационного центра». И письмо от моего отца. Неофициальное. Он знал о надписи.
Марта взяла папку.
— Ты читал?
— Да.
— И?
— Мне стыдно.
Это было сказано так просто, что она не сразу нашла, что ответить.
— За себя? — спросила она.
— За него. За фамилию. За то, что первая мысль была — как это скрыть.
Матвей чуть поднял глаза. Марта тоже.
— Ты хотел скрыть?
— Да.
Он не оправдывался.
— На секунду. Может, на две. Дольше, чем хотелось бы. Потом понял, что если сделаю это, стану не человеком, который ошибся, а человеком, который продолжил.
Марта молчала.
— Поэтому привёз всё.
Он положил ещё один лист.
— И ещё. Я подписал отказ от любых претензий на участие в решении судьбы «Утреннего берега» до окончания экспертизы и установления происхождения.
Марта взяла документ.
— Зачем?
— Потому что иначе моё присутствие будет давить. Даже если я промолчу.
Матвей смотрел на Александра уже иначе. Не теплее. Но внимательнее. Марта прочитала.
Документ был юридически точным. Сухой отказ от вмешательства, подтверждение передачи на исследование, согласие на музейное хранение до установления прав.
— Полина Степановна это видела? — спросила она.
— Да.
— Она одобрила?
— Она сказала: «Редкий случай, когда бывший муж не ухудшает ситуацию своим существованием».
Марта не выдержала. Рассмеялась. Коротко. Сначала почти против воли. Потом по-настоящему. Александр смотрел на неё так, будто этот смех был подарком, на который он не имел права. Матвей смотрел иначе. Как человек, которому стало больно, но он не счёл это поводом отнять у неё минуту. Марта перестала смеяться.
И вдруг поняла дилемму всей её жизни не как красивую мысль, а как физическое ощущение.
Александр знал её прошлую. Ту, что смеялась на кухне дома у моря, теряла шпильки в спальне, выбирала шторы, говорила фразу про берег на пирсе и верила, что любовь можно удержать, если достаточно глубоко понимать человека.
Матвей видел новую. Ту, что стоит в музее с перчатками в руках, спорит, отказывает, требует документы, не хочет быть мостом между фамилиями и всё равно боится стать женщиной, которую снова выберут вместо того, чтобы она выбрала себя.
С одним мужчиной у неё была история. С другим — возможность. И обе вещи могли быть ловушкой.
Александр тихо сказал:
— Марта.
Она подняла глаза.
— Я не прошу вернуться.
От этих слов стало больнее, чем если бы просил.
— Тогда что ты просишь?
— Ничего.
— Александр.
— Правда. Ничего. Я только хочу сказать, пока есть мужество: я люблю тебя. До сих пор. Неправильно, поздно, испорченно, но люблю. И я понимаю, что это не даёт мне права ни на тебя, ни на ожидание, ни на второй шанс.
Марта не двигалась. Матвей смотрел в сторону окна.
— Я буду отцом ребёнка Варвары, — продолжил Александр. — И это не исчезнет. Я не хочу, чтобы исчезало. Я не уйду от неё. Но это тоже не отменяет правды.
— Какой?
— Что если однажды ты скажешь: «поговорим», я приду. Не раньше. Не через ворота. Не через помощь. Не через архивы. Только если скажешь.
В комнате было слишком тихо. Марта почувствовала, как старая часть её сердца делает шаг вперёд. Та, что знала его запах. Голос. Руки. Тяжесть молчания. Путь от спальни до кухни ночью. Эта часть всё ещё любила. И это было унизительно. И честно.
Матвей вдруг сказал:
— Я выйду.
Марта повернулась.
— Не надо.
— Надо.
— Почему?
Он посмотрел на неё прямо.
— Потому что если останусь, это будет уже не достоинство, а борьба за место в моменте, который не мой.
Александр поднял глаза. Матвей взял папку.
— Я буду в соседнем зале.
Он ушёл. Не хлопнул дверью. Не посмотрел на Александра с победой или поражением. Просто оставил ей пространство. Марта стояла неподвижно. И поняла: этим он сделал выбор ещё сложнее.
Они остались вдвоём. В музее. Между двумя картинами. Как будто прошлое специально расставило декорации.
— Он любит тебя, — сказал Александр.
Марта резко посмотрела на него.
— Не начинай.
— Я не с обвинением.
— А с чем?
— С признанием реальности.
— Ты стал удивительно взрослым за последние месяцы.
— Не настолько, как хотелось бы.
Она подошла к «Лунной дороге».
— Ты ревнуешь?
— Да.
— И молчишь?
— С трудом.
— Почему?
— Потому что ревность — это не аргумент.
Марта закрыла глаза.