Страница 95 из 100
Глава 48. Точка
Я знал, где эта ведьма поджидает.
Пожар в доме мэра — это всего лишь отвлекающий маневр. Чтобы выкурить людей из дома и заставить их разъехаться по домам.
Столько людей разом Милдред убивать не планировала. Хотя бы потому, что за это Император лично бы отдал приказ ее изловить и заживо стащить с нее кожу.
А эта изворотливая гадина хотела остаться жить.
Несмотря на свою одержимую жажду мести она хотела жить. После того, как уничтожит Иоланту. Только ее. Ее, виновную в том, что я никогда не посмотрю на Милдред как на женщину.
Белое пламя, разведенное в одной из комнат, мне удалось сбить своим, посланным против белого. Столкнувшись, оба этих пламени бились, перемешиваясь, пока белое не выдохлось.
Ингредиентов для его разведения оказалось ничтожно мало.
На обгоревшем черном каменном подоконнике, треснувшем от жара, я увидел ослепительно-белое пятно размером с изящную коробочку для нюхательного табака. Ее или подкинули заранее, или принесли в качестве подарка сегодня.
Уже неважно.
Теперь главное было отловить эту змею в ее логове.
Я точно знал, где она будет поджидать Иоланту.
Под мостом, за которым открывается улица и ворота ее дома.
Только там.
Больше ничья карета не помчится там поздно вечером. Ошибиться невозможно.
А значит, Милдред сейчас сидит там, на ледяных камнях, у черной воды, по которой проплывают островки снега, и в ее руках не коробочка — бочка с адской смесью, которая разнесет мост и прилипнет к карете, к лошадям, и сожжет дотла… Она сама там сидит. Зная ее, я уверен — она сама устроит взрыв, чтобы посмотреть, как буде гореть Иоланта.
Нужно спросить у Милдред, как она умудрилась всучить мэру белый огонь. Обязательно спрошу. Но только вряд ли она ответит.
***
Милдред сидела у воды, скорчившись под опорой моста, как я и предполагал.
Сидела на бочке, опоясанной алой лентой запала — какая дерзкая беспечность! Только по ней я узнал Милдред, потому что больше ничего от утонченной красавицы в ней не осталось.
Ногу она так и не отрастила, не хватило магии. Обрубок ее ноги был привязан к грубой деревяшке. Лицо ее было бесформенным месивом, на котором кое-как угадывались глаза и рот. Видимо, на большее у нее магии не хватило.
Голова ее была лысой, отрастающие золотые волосы были как попало обкромсаны. На отощавшем теле форма солдата действующей армии висела мешком.
— Доброго дня, миледи, — вежливо поздоровался я, выходя из воды и обращаясь в человека. Говорить в образе Дракона не очень-то удобно. Голос слишком громкий и раскатистый.
Милдред обернулась ко мне.
На ее изуродованном лице не промелькнуло ни страха, ни досады оттого, что она попалась. А она прекрасно поняла, что попалась. Странно; может, я ошибся в чем-то? Может, она хотела быть поймана мной, и бочку эту приготовила для меня?
Может, она не рассчитывала выйти живой из нашей схватки?..
Вместе, в один день — как романтично!
И как безрассудно глупо…
— Приплыл по реке, толстый, раскормленный черный крокодил, — обругала меня Милдред с ненавистью и с досадой.
— Вы выглядите ужасно, миледи.
— Ваша одежда тоже как будто бы пострадала, — едко заметила Милдред.
Голос ее был незнакомый, хриплый, не женский, да и не человеческий вовсе. И только прежние высокомерные холодные интонации кое-как напоминали о Милдред, которую я знал.
Я глянул на свой испорченный, грязный, обгоревший и промокший, треснувший по всем швам маскарадный костюм и развел руками.
— Чем-то всегда приходится жертвовать, миледи, — ответил я. — Вы пожертвовали ферзем отчего-то, и проиграли.
Глаза Милдред полыхнули ненавистью, так знакомо и так страшно.
— Еще нет! — хрипло выкрикнула она, ухватив алую ленту запала. — Ни с места, поганое чешуйчатое пресмыкающееся, или тебе очень не поздоровится! Ты даже не представляешь, что у меня тут!..
— Я прекрасно это знаю, — отрезал я, шагнув к Милдред из набегающих черных ледяных волн. — Я это чувствую. Пахнет ужасно знакомо. Но если ты запалишь фитиль, то тебе придется сгореть первой.
— Тебе тоже! — с ненавистью выдохнула она, скаля крепкие зубы. — Тебе тоже!
— Значит, сгорим вдвоем, — покладисто согласился я.
— Фейергар, — прищурив глаза, прохрипело это чудовище. — Ты же Дракон, а не идиот. Я в жизни не поверю, что ты не боишься белого пламени. Отойди, дай мне уйти, и останешься жив.
— О, я очень боюсь, — живо ответил я. — Гореть не очень-то приятно. Но я не выпущу тебя, Милдред. Сегодня — нет. Потому что ты окончательно слетела с катушек. Потому что ты хочешь убить мою жену. Потому что ты можешь убить моих сыновей. Поэтому нет.
Бесформенные губы Милдред растянулись в подобии улыбки.
— И ты пожертвуешь в этой партии короля? — насмешливо прохрипела она, осторожно сползая со своей смертоносной бочки.
— Эта партия того стоит, — ответил я.
— Значит, ты умрешь сегодня вместо нее, Фейергар, — страшно проговорила Милдред. — Я не обещаю тебе, что на этом успокоюсь. Но часть моей боли ты, конечно, заберешь с собой.
Может быть мне удалось бы уговорить ее. Может быть.
Может, она не подпалила бы свою бочку.
Но тут по мостику загрохотали копыта экипажа. Того, на который я не рассчитывал вовсе. Того, которого не должно было тут быть. Кто знает, спешил ли кто-то со срочным письмом, или припозднившийся путник искал ночлег. Да только Милдред посчитала, что это едет домой Иоланта.
Нервы ее были натянуты до предела.
Она даже не сообразила, что кони Иоланты намного резвее, чем те, которые сейчас еле-еле стучали копытами по камням над ее головой.
Да только так или иначе, а она подпалила этот чертов фитиль.
И брызнула с берега прочь, как быстрая серая крыса.
Но у меня на ее счет были свои планы.
Я сбил ее с ног — с ее единственной ноги, — хвостом, и она с воем покатилась обратно под мост, к полыхающей бочке, от жара которой уже плавились камни.
Я лишь успел подпереть плечом рушащийся мост. Этого усилия хватило ровно настолько, чтоб экипаж пересек мост и покатился по улице. А затем камни поплыли лавой по моим плечам.
Но это было уже неважно. В моей руке, крепко сжатой на тощем горле, вопила и билась Милдред, чье тело лизали нестерпимо горячие зыки пламени. Они и мои пальцы жгли так, что кожа пузырилась.
Но Милдред горела быстрее.