Страница 78 из 100
Глава 41. Нововведения
Поутру Фейергар ушел — а я не остановила…
Хотя спать с ним вдвоем, да еще и с детьми в обнимку, было чудесно!
Это была самая теплая, самая уютная и самая чудесная ночь из всех, проведенных мной в этом мире. Я счастливо улыбалась в темноте и тишине, чувствуя, как его ладонь поглаживает мои волосы… Ах, отчего я не попросила его остаться поутру?!
Но все же его присутствие подействовало на меня благотворно.
Утром я подошла к зеркалу и придирчиво, внимательно и честно оглядела себя.
Да, я все еще очень молодая женщина. Красивая, привлекательная. Но лицо уже тронуто румянцем от жаркой печи. А что дальше? Багровые щеки и нос-слива?
Руки от масла в тесте сделались глаже и мягче, конечно. А что потом? Мозоли от скалки, от венчика и от ложек, которыми я с трудом перемешиваю тесто?
И дети, мои бедные дети, скучающие без меня! Они тихонько плачут, пока я вожусь на кухне с тестом и с глазурями! Если уж я жестоко лишила их отца, отталкивая его до тех пор, пока он не отступил от меня, то почему еще и матери лишаю?
А мои платья? Мой вид?!
Фейергар не сказал ни слова, но на его фоне я выглядела прислугой. Как какая-то жалкая прачка…
Я уговаривала себя, что все, что у меня есть, я заработала своим трудом, и стыдиться этого неправильно. Но на руках у меня были сыновья Дракона. Очень скоро они подрастут, и им будет стыдно за мать-обслугу.
Все эти невеселые мысли вертелись у меня в голове целый день.
Я даже закончила работу пораньше и поспешила к сыновьям. Они были очень рады меня видеть и улыбались мне так же радостно, как и Фейергару. Это зрелище разорвало мне сердце, я разрыдалась, целуя их маленькие ручки и круглые пяточки.
— Эй, там! — крикнула я, подзывая служанок. — Подите-ка на площадь да дайте серебряный глашатаям. Пусть кричат о том, что в наш дом нужен хороший пекарь!
— Вы захворали, миледи? — запричитали тотчас служанки.
— Нет, вовсе нет, — ответила я. — Просто хочется немного с детьми побыть…
До вечера я укачивала малышей на руках, улыбалась им в ответ на их улыбки и думала о том, как жить дальше.
А наутро пришли целых три пекаря, один другого голоднее и злее, оттого, что не поспели раньше других.
Я слышала, как они дерутся и толкаются у ворот, прогоняя друг друга и ссорясь, и рассмеялась.
— Господа, не стоит ссориться, — крикнула я им из окошка. — Все равно я устрою вам испытания, и тот, кто справится лучше всех, и будет моим помощником. Проходите-ка в дом!
Слуги Фейергара тотчас появились у ворот. Где они прячутся, ума не приложу? Да только объявляются они словно из ниоткуда.
На этот раз они обыскали троих пришедших, проверяя на наличие оружия, да и вообще — чтобы меж них не затесалась женщина, Милдред под видом несчастного, ищущего работу. Но она была слишком умна. Разумеется, она не сунется в дом, напичканный слугами Фейергара…
Все трое прошли на кухню, и там я им первым делом выдала по чашке похлебки. Готовить на голодный желудок — идея плохая.
— Я даю вам полную свободу творчества, — сказала я этим несчастным людям, пока они торопливо поглощали еду и заедали суп кусками белого хлеба. — Испечете мне то, что у вас лучше всего получается. Пирожные, булки, круассаны. Все равно. Чья стряпня мне понравится больше всех, тот и в выигрыше!
Служанкам я велела выдать им по свежему льняному полотенцу вместо фартука.
Все трое, насытившись, тщательно вымыли руки и даже лица и шеи перед тем, как готовить. А один даже повязал на голову застиранную, но чистую косынку.
И с воодушевлением принялись за готовку.
Первый пекарь вздумал испечь хлеб, просто хлеб. Но для него он просеял муку трижды, а опара у него была какая-то ну прямо-таки волшебная. Тесто на ней получилось пышным и рыхлым настолько, что так и лезло из бадьи!
А еще этот умелец пользовался каким-то чудо-порошком, кажется, измельченными и высушенными листьями салата, чтоб придать своему тесту необычный зеленый цвет!
Каждую будущую булку он формировал руками, оглаживая ее бока, укладывал на противень в капустных листьях, словно в миске, и ножом быстро-быстро насекал на поверхности теста простой рисунок.
Его будущие хлеба из-за добавленных в них красителей приобретали самые различные оттенки, желтоватые, коричневатые, зеленоватые. И выглядело это довольно необычно и красиво.
— О, как это мило, — похвалила я его. — При таком таланте отчего вы разорились и остались без работы?
Он стащил с головы импровизированный колпак-косынку и торопливо мне поклонился.
— Вложил много денег в пряности, приправы, — ответил он. — Вот в эти самые, которыми хлеб крашу! А покупать такой хлеб у меня не стали из-за опасений, что он ядовит. У вас-то, сударыня, наверняка все возьмут. Уж больно вы популярны в городе. Может, и моему хлебу удастся пробиться, эх…
Второй пекарь взялся печь бисквитные пирожные, для которых я сама сварила крем и леденцовые украшения.
Что ж, его бисквиты были очень, очень недурны. Отчего разорился он, я спрашивать не стала; это было слишком очевидно. Его рецепт теста изобиловал сложными ингредиентами, которые он не скупился добавлять. К тому же, для крема он взял самое лучшее, самое свежее сливочное масло, а оно ох как дорого.
На такую выпечку пойди, поищи покупателей. Далеко ведь не всем на пути попадается такой верный друг, как Гарольд.
Вспомнив о нем, я ощутила, как сжалось мое сердце. Добрый друг, как же жаль, что ты встретился мне так поздно!
А третий пекарь принялся печь пончики, о которых был наслышан. Вот хитрец! И для них мне тоже пришлось сварить глазурь с драгоценными кристаллами, чтоб украсить выпечку.
К полудню дом был горяч, прогрет пылающими печами, а стол на кухне ломился от множества готовой выпечки. Осталось только попробовать и выбрать победителя.
Я не удержалась, и первым же делом разрезала свежую булку хлеба, ставшую светло-зеленой, пастельного тона, после запекания.
Мякиш в ней был ноздреватый, белый и мягкий, как вата, а корочка тонкая, хрустящая, пахнущая подсолнечным маслом и хмелем.
— Господи, как это вкусно! — не удержалась я. — А ну-ка, нарежьте всю булку ломтями, да намажьте маслом! Каждому приходящему заказчику подавайте по куску, на пробу! Может, распробуют и раскупят хлеб!
Пирожные, как я уже говорила, тоже были недурны. Так и таяли во рту. И украшены были более чем изыскано. Из красного варенья, словно бусины из алого прозрачного сердолика, на каждом кусочке лежала сладкая веточка красной смородины. И это было очень красиво.