Страница 52 из 100
Глава 30. Расправа
— Сколько ты выпила молока?! — закричала я в панике. — Сколько дней ты недокармливала моих детей?! Отвечай!
Жанна сурово и упрямо, со стервозным вызовом, молчала.
— Сколько?!
— Может, с десяток, — нехотя призналась она.
Я была так шокирована, что расхохоталась вместо того, чтоб заплакать.
Десять дней!
По паре капель магии! Итого двадцать – двадцать серебряных! И это придется восполнить как можно скорее! Тут и доктора не надо, чтоб понять, каково лечение. И сколько на него потребуется денег!
Ну все, прощай, домик! Прощай прислуга и сытая жизнь!
На него еще нужно столько денег, а их у меня теперь не будет! Надо лечить детей!
Все, что я заработала, мне придется потратить на то, чтоб вылечить детей и снять комнату в приличном месте!
Ведь здесь я не останусь ни на миг!
— Я же платила тебе! — воскликнула я. — Как ты могла так поступить?!
— Матушка сказала — ты нам многим обязана, — насмешливо скривив толстые красные губы, цинично ответила Жанна. — Матушка сказала — мы вольны поступать с тобой так, как нам захочется.
От этих слов меня затрясло.
— Так это матушка разрешила тебе морить голодом моих детей?! — воскликнула я.
— Матушка сказала — с такими, как ты, это можно делать, — бесхитростно, равнодушно и страшно ответила Жанна.
— С какими — с такими? — спрашиваю я. А у самой во рту сухо, и от обиды и горя жжет в груди так, что выть хочется.
— Матушка сказала, что за тебя некому заступиться. Ты никто. Отребье без семьи, нищенка. Наемница. Значит, ничего нам не будет за это.
— Что еще сказала твоя матушка? — спрашиваю я. А у самой руки чешутся, чтоб влепить девчонке пощечину, надавать по этим красным жирным губам, которыми она жрала, отнимала еду у моих детей!
— Она сказала, что если твои щенки сдохнут, ты нам больше будешь платить, — бесхитростно ответила Жанна. — А к весне на твои деньги мы купим коз. И мне юбку. И даже красивые бусики!
Я злорадно усмехнулась.
— Ах, даже так!
Боюсь, что к весне ничего подобного у вас не будет.
Да как бы вы дома не лишились — потому что до меня дошло, что эта мерзавка здорово меня обворовала. Выжрала всю магию! Драконью, самую дорогую…
И я это так не оставлю!
Я подам в суд!
Я работаю, надрываюсь, плачу ее семейке по счетам честно, и что имею взамен?!
Дети мои утешились, согрелись в моих объятьях, наелись и засопели, засыпая.
Я, наскоро приведя себя в порядок, тотчас поднялась и принялась собирать свои вещи. Кипу расписок вытащила из-под подушки. Очень они пригодятся в суде!
— Что это ты задумала? — подозрительно спросила Жанна, забеспокоившись.
— Я ухожу отсюда, — как можно злее ответила я, заворачивая детей в одеялки и укладывая их в корзинку, которая стала им маловата. — Ты же не думаешь, что я и дальше тут останусь, и доверю своих малюток тебе снова?
— Куда это ты собралась? — воскликнула Жанна. — За приличную комнату, наверное, деньги платить надо! А у тебя их нет! Ты нам должна платить! Всю жизнь!
Я многозначительно встряхнула карманом, в котором лежал мой кошелек со сбережениями. Монеты зазвенели, и Жанна, побледнев, гулко сглотнула.
— Передай привет матушке! — язвительно произнесла я. — Никаких денег ты сегодня не получишь. И она — тоже.
— Ты не можешь уйти! — зло зашипела Жанна. Ни дать, ни взять — монстр. Сам дьявол во плоти.
— Да? Это еще почему?!
— Ты нам обязана! Всем обязана! Ты денег нам должна! — закричала Жанна. — Отдавай деньги! Сию минуту! Где мои деньги?!
— Должна денег? После того, как ты меня обворовала?!
— Беру, что хочу! — выкрикнула Жанна. — Я в своем доме! Тут все мое!
— Твое? Иди, возьми мамкины наряды, и посмотри, что будет!
Я сложила в сумку бутылочки, расписки, все свои вещи, и подхватила корзинку с близнецами.
— Ты никуда не пойдешь! — воскликнула толстуха, загородив мне проход.
Но я небрежно оттолкнула ее плечом и переступила порог.
— Не будет тебе никакой юбки к весне, — ответила я мстительно.
Жанна словно взбесилась.
С воплем она впилась мне в руку.
Сопя и пыхтя, упрямо и жестоко она ломала и выкручивала мне пальцы, пытаясь затащить обратно в комнату.
И смотрела — о, как люто, внимательно и безжалостно она смотрела в мои глаза! Как будто жаждала увидеть на моем лице тень страданий или страха!
— Вернись в свою комнату сейчас же, и не смей выходить без разрешения! — пыхтела толстая садистка. — Что я скажу матушке? Она убьет меня, если я тебя отпущу!
Да, справиться с ней мне было не по силам, с корзинкой-то на руках.
Вырвавшись из ее цепких липких рук, я выставила корзину за дверь, и обернулась к Жанне.
— Матушка сказала, — пропыхтела толстуха злобно, — ты не имеешь права нам противиться! Поняла?! Ты скоро станешь нашей собственностью, как осел! Ты зависишь от нас! Мы были добры к тебе, мы тебе крышу над головой дали! И где твоя благодарность?! Никто тебе разрешения уйти не давал! Захочу — и вообще не разрешу тебе выходить из дома!
Ну, это было последней каплей!
— Не разрешишь? Да кто ты такая?!
— Я — твоя хозяйка! Поняла?!
Я гневно взревела и с разворота ударила девчонку по губам, выплевывающим эти гадкие слова.
Отпечаток моей ладони на сдобной физиономии девчонки вышел огненно-алым. Будто я ее заклеймила раскаленным металлом.
Жанна взвизгнула, у нее пошла кровь из разбитой губы.
Но этим я не удовлетворилась.
Размахнувшись, я изо всех сил влепила ей еще одну оплеуху, от которой толстуха мотнулась и чуть было не свалилась на пол.
— Ма-а-а-а, — завыла она, подтирая разбитый нос и отступая от меня.
А в меня словно бес вселился.
Я дрожала от злости, меня буквально разрывало от нее!
Всей пятерней, с размаха, грубо и цепко, я вцепилась в голову Жанны. Сквозь ткань чепчика ухватила ее за волосы и несколько раз встряхнула девчонку.
Та болталась, как колокольчик, вопя и распугивая своим визгом хозяйских детей.
О, господи, как я была зла…
Напоследок, сойдя с ума от ярости, не контролируя себя, я вмазала ей кулаком в лицо, не глядя, сильно, больно, расплющивая ее нос.
Жанна орала, как резанная.
И я наподдала ей пинка, от которого она на заднице съехала по лестнице вниз, пересчитав все ступеньки.
Приходя в себя, пыхтя и пылая от ярости, я подхватила корзинку и сбежала вслед за орущей Жанной.
Та на карачках ползала по полу, разинув окровавленный рот и вопя.
Слюни, сопли, слезы лились по ее лицу.