Страница 101 из 102
— Я, пожалуй, пойду... Найду себе какую-нибудь каюту. Вы тут сами... Разбирайтесь, — пропищал Мартин. И двухметровый гигант-оперативник испарился с грацией до смерти напуганного буйвола. Фенек саркастично поаплодировал моей актерской игре и растворился следом.
Я зло фыркнула, развернулась на каблуках и зашагала к нашим личным покоям. Дан, тихо, вибрирующе посмеиваясь и прекрасно понимая, кто на самом деле нажал на кнопку, последовал за мной, жестом приказав охране раствориться в воздухе.
Влетев в каюту, я начала яростно, со злыми слезами адреналина срывать с себя пыльную тактическую экипировку. На пол с глухим стуком полетели портупея, изодранный комбинезон, тяжелый пояс с бластерами. Кожа горела от пота и пыли чужой планеты. Оставшись совершенно обнаженной, я шагнула прямо под упругие, обжигающе горячие струи душа, опираясь ладонями о прохладное матовое стекло, и попыталась унять бешеное сердцебиение.
Где-то на краю сознания Фаро в виде фенека деликатно закрыл глаза лапками, вывесил виртуальную табличку «Не беспокоить» и деликатно испарился из эфира.
Вода еще не успела смыть грязь с моих плеч, как стеклянные перегородки кабины бесшумно раздвинулись. Халидан шагнул ко мне. Абсолютно обнаженный, покрытый шрамами, идеальный. В его льдистых глазах больше не было ни веселости, ни снисходительности, с которой он смотрел на меня в ангаре, только темная, всепоглощающая жажда альфы, чья женщина только что была в смертельной опасности.
Он не стал тратить время на долгие разговоры или медленные прелюдии. Адреналин боя всё еще кипел в нас обоих.
Его тяжелые руки властно легли на мою талию, одним мощным рывком разворачивая меня и впечатывая спиной в гладкий камень стены кабины. Я ахнула, когда его горячее, литое тело прижалось к моему, мгновенно подавляя любое сопротивление. Вода с шумом обрушивалась на наши плечи, но жар Владыки Сиама был сильнее.
Он впился в мои губы жадным, отчаянным поцелуем. Его язык вторгся в мой рот, сминая, пробуя на вкус, стирая все воспоминания о пиратах и перестрелках. Я ответила с не меньшей яростью. Мои руки скользнули по его мокрой, скользкой спине, ногти с силой впились в литые мышцы.
— Ты сводишь меня с ума, Клеопатра, — прорычал он мне в губы, его голос тонул в шуме падающей воды. — Когда я увидел, как по тебе открыли огонь...
Но Владыка не собирался ограничиваться одними поцелуями. Ему нужно было почувствовать меня всю, до самого дна, убедиться, что я жива, горяча и принадлежу только ему.
Его большая, жесткая ладонь скользнула вниз по моему животу, безошибочно находя истекающий влагой центр. Я громко застонала, когда его пальцы грубо, но невыносимо сладко вошли в меня, смешиваясь со струями воды. Он двигал ими быстро, безжалостно, нажимая на самые чувствительные точки, доводя меня до искр перед глазами. Я задыхалась, выгибаясь навстречу его руке, пока моя капризная злость окончательно не расплавилась в горниле чистой, первобытной похоти.
Владыка не дал мне времени на передышку. Его руки скользнули ниже, жестко подхватывая меня под бедра, и одним мощным, невероятно легким для него движением Халидан оторвал меня от мокрого пола, поднимая высоко вверх. Я инстинктивно попыталась вцепиться в него, но передо мной уже была только его голова. Он усадил меня прямо на свои широкие, закованные в мышцы плечи, разводя мои ноги в стороны и фиксируя их стальной хваткой своих огромных ладоней.
Горячая вода струилась по моему телу, стекая вниз. Я оказалась подвешенной в воздухе, полностью раскрытая и беззащитная перед ним.
Халидан запрокинул голову. В его потемневших глазах пылал животный голод. Не говоря ни слова, он прижался губами к самому средоточию моего жара.
Я утробно застонала, выгибаясь дугой так, что едва не ударилась затылком о стену.
Его горячий, влажный язык жадно, глубоко вторгся в мое нутро. Вода хлестала по нам обоим, но я чувствовала только его обжигающий рот. Он вылизывал меня с усердием, собирая мою влагу, дразня и посасывая чувствительную плоть. Он пил меня, как изголодавшийся зверь, его язык двигался быстро и безжалостно, нажимая на самые чувствительные, сладкие точки.
Я задыхалась, металась в его захвате, но его руки на моих бедрах были непреклонны. Он удерживал меня на своих плечах, принимая на себя весь мой вес и всю мою страсть, доводя до исступления.
— Дан... Пожалуйста! — захлебывалась я собственными стонами, которые тонули в шуме воды.
Его рот создал невыносимый вакуум. Мои мысли разлетелись на куски. Звенящее напряжение лопнуло, и волна мощнейшего, ослепительного оргазма накрыла меня с головой. Мое тело судорожно содрогнулось, мышцы бедер до боли сжали его голову, а я кричала, отдавая ему всё до последней капли. Халидан не останавливался ни на секунду, жадно глотая мои стоны и мою разрядку.
Лишь когда моя дрожь начала утихать, он медленно, плавно опустил меня вниз, позволяя моим ногам коснуться пола. Я едва стояла, опираясь на его раскаленную грудь.
Его губы, влажные и хищно изогнутые, снова накрыли мои. Я почувствовала свой собственный вкус на его языке. Владыка не дал мне времени на передышку. Он снова перехватил меня под бедра, прижимая спиной к стене кабины.
Он вошел в меня одним резким, сокрушительным толчком, прошивая насквозь своим обжигающим объемом. Я снова вскрикнула, запрокидывая голову. Это было невероятно приятным ощущением наполненности.
— Моя, — пророкотал он, вбивая меня в стену. Вода с плеском разлеталась в стороны от наших столкновений. — Только моя. Никакой Альянс тебя у меня не заберет и никакие пираты.
Он задал бешеный, яростный ритм. Каждое его движение было глубоким, собственническим. Моя человеческая непокорность билась о его абсолютное доминирование, и в этой битве мы оба сгорали дотла. Я чувствовала его так глубоко, словно он пытался достать до самой моей души.
Напряжение снова скрутилось в тугой узел. Я кусала его мокрое плечо, пока вторая волна наслаждения не накрыла меня, смешиваясь с его собственным рыком. Халидан содрогнулся, вбиваясь в меня до основания, и излился горячим потоком, закрепляя свои права на каждую клетку моего тела.
Позже, когда мы лежали на широкой кровати, укрывшись темными шелковыми простынями, я расслабленно выводила узоры на его широкой груди. Адреналин окончательно отступил, уступив место тягучей, ленивой неге. Дан перебирал мои влажные волосы, целуя макушку.