Страница 16 из 22
Пен хотел бы поговорить со старыми женщинами, но, очевидно, его ждали зрелые мужчины. Он напомнил себе, что все они оказались здесь в первую очередь потому, что были лидерами, умевшими заключать мир.
– Доброе утро, – начал Пен на седонийском, когда все оказались в зоне слышимости друг друга. – Да благословят и охранят вас пятеро богов. – Он сделал знамение, которое не вызвало ни радости, ни гнева. Причуды русиллийской теологии требовали отдельного трактата, но русиллийцы признавали бога Пена как одного из Пяти, а не считали Его презренным отбросом Четырех, в отличие от еретиков-квадренцев. Или Ее, или Его-Ее, в зависимости от области, где обитал клан; Пен полагал, что для бестелесного, пусть и огромного создания из чистого духа понятие пола было весьма относительным. В любом случае эти люди могли расшифровать орбасское облачение Пена. – Мне нужно с кем-нибудь поговорить.
Один из мужчин протолкнулся вперед. Средних лет – по русиллийским меркам, а значит, возможно, одного возраста с Пеном, – без правой руки, то есть не лучник и не воин. Больше. Вскинув бородатый подбородок, он посмотрел на Пена.
– Я Ангоди. Я говорю по-седонийски.
– Спасибо. – Пен вежливо кивнул. Затем махнул рукой в сторону пней и бревен вокруг холодного очага. – Мы можем присесть? Это займет некоторое время.
Если он сядет, его будет труднее выгнать.
Ангоди покосился на высокого мужчину, чьи каштановые волосы и борода были заплетены в украшенные косички. Тот кивнул. Значит, переводчик был приспешником или сторонником, а не предводителем. Все направились к очагу и неловко расселись. Причина неловкости заключалась не в импровизированной мебели.
– Мне велеть женщине принести напитки? – негромко спросил предводителя на руссилийском еще один мужчина, больше похожий на воина. По крайней мере, все его конечности были на месте.
– Нет. Может, он быстрее уйдет.
Понимающе кивнув, мужчина уселся, скрестив ноги и выпрямив спину, и хмуро уставился на Пена. В русиллийских лагерях гостям обычно подносили угощение и напитки; Пен, слышавший от Аделиса живые описания этих угощений, был только рад, что не придется вежливо давиться, скажем, ферментированным кобыльим молоком.
Которого у них нет, потому что всех их кобыл забрали, заметила Дез. Нам ничто не грозит.
Хм.
– Я Просвещенный Пенрик и служу Ордену Бастарда в Вилноке, – начал Пен. Помедлил, но ответных представлений не последовало. Поскольку они явно решили обойтись без предварительных любезностей, он сразу перешел к делу: – Мастер Реде, целитель из форта, попросил меня поговорить с вами. Несколько его людей заболели странной лихорадкой, не известной в Орбасе. Или в Седонии, или в любой другой из восточных стран, если на то пошло.
Он подождал, пока Ангоди переведет это на русиллийский с приемлемой точностью. Никакой реакции. Пен продолжил:
– Она начинается как обычная лихорадка, но потом возникают кровотечения, под кожей, в кишках и легких, а затем даже из носа, ушей и глаз. Под конец вся кожа темнеет, будто огромный синяк – по сути, это и есть синяк. Это очень больно.
Брови Ангоди взметнулись, и он повторил эти слова, на этот раз более поспешно. Теперь все слушатели отпрянули.
– Мы окрестили ее синюшной лихорадкой, за неимением другой информации, но где-то у нее должно быть название. Там, откуда она появилась. Руссилийцы знают о ней что-нибудь? Слышали о ней, хотя бы смутные толки?
– Синяя ведьма, – пробормотал один из мужчин. – Ее проклятие добралось сюда?
Человек с заплетенной бородой жестом велел ему молчать.
– Что мне сказать? – спросил Ангоди предводителя.
– Ничего ему не говори. Скажи, что мы ничего не знаем. Армейские псы всегда готовы в это поверить.
– Не думаю, что этот человек глуп, – заметил Ангоди. – И он не из армии. Эти восточные храмовники – ученые люди.
– Что не делает их сообразительнее, – вмешался еще один мужчина, самый старший, если судить по седине в бороде. – Разве что недальновиднее.
– Может, нам повезет, и они все будут прокляты, – ядовито сказал другой. – Генерал-демон – в первую очередь.
При упоминании Аделиса по лицам собравшихся скользнул необычно уважительный страх. Когда ослепленный Аделис вернулся, словно восстав из мертвых, с гранатово-красными глазами и лицом, испещренным экзотическими шрамами, испугались не только его враги, но и союзники. Не привыкший терять время или преимущество, Аделис воспользовался этим новым дополнением к своей репутации и позволил фантастическим слухам множиться. О его личных чувствах не знал никто, кроме сестры и матери. И Пена, его личного цели-теля.
– Да, пусть наши проклятые враги будут наказаны, – согласился мужчина, сидевший на том же бревне, в знак поддержки, как подумал Пен.
– Теперь глупости говорите вы, – заявил Седобородый. – Синяя ведьма не знает ни друзей, ни пощады. Она собирает людей так же слепо, как безумная женщина – цветы.
Кособородый мрачно кивнул.
– И если она там, значит, может прийти сюда.
Сохраняя на лице выражение любезного интереса, Пен посмотрел на Ангоди.
Моргнув, тот сказал Пену:
– Звучит очень страшно. Но мы о ней не слышали.
– У вас нет такой болезни здесь, в лагере?
– Нет, – твердо ответил Ангоди.
По крайней мере, в этом он не соврал. Пятикратное знамение можно сделать не только правой рукой, но и левой, что Ангоди и продемонстрировал. Хотя если боги и могли предотвратить что-либо из происходящего, Пен не видел никаких признаков этого.
Он вынужден был признать, что хитрая уловка Дез сработала. Пен бы не услышал и половины этого, если бы русиллийцы знали, что он понимает их речь. И он получил главное, зачем пришел: синюшная лихорадка явилась не отсюда.
Стоит ли продолжить расспросы, открыв, что он подслушивал? Судя по всему, представления русиллийцев о болезни переплетались с безумными сказками, которые могли заинтересовать Пена как ученого, но были бесполезны ему как целителю.
Может, и нет, с сомнением сказала Дез. Хотя в том, что касается диагнозов, странные улики иногда рядятся в странное платье.
Пен хотел получить больше информации, но, чтобы вытянуть или выманить ее из столь неохотных собеседников, придется потратить время и силы, в которых нуждались тридцать пять человек в госпитале и один маленький мальчик в деревне. Поэтому он удовлетворился тем, что сказал: