Страница 80 из 87
— Как только ты провалилась, этот, – он махнул ножом в сторону Варде, – напал на меня сзади, как крыса. И привёл своих братцев. Мне пришлось разжечь искру, чуть не спалив, к мраку вечному, все болота, а всё ради того, чтобы сдержать упырей и позволить тебе спокойно вернуться, не попав им в лапы. Знаешь, чем опасна моя искра?
Склонив голову, Смородник вопросительно уставился на Мавну, ожидая ответа.
— Нет, – сипло ответила она.
— Тем, что я уже выпускал её. Терял самообладание. И кто знает, когда потеряю вновь?
Смородник многозначительно постучал пальцем по наполовину белой брови.
— Держать такую стену из пламени непросто. И я не пытаюсь хвастаться, просто говорю как есть. Потом я отправил огонь в стороны, чтобы убить всех тварей, которые сбежались в предвкушении пира. Молоденькая неуклюжая девушка, должно быть, очень привлекательно пахнет для них. К их разочарованию, рядом с ней оказался чародей. Да, Мавна, я старался для себя. После того как обеспечил твою безопасность. И в пути, и пока ты барахталась под водой у царя. Если бы не я, тебя разорвали бы и выпили досуха сразу, как только ты вошла бы на болота. И вправе думать, что ты потерпишь некоторые неудобства ради меня, как я терпел ради тебя. Что ты там говорила про козла?
Мавна поняла, что её сердце колотится мелко и часто. Слова Смородника жгли нутро, словно искры чародейского пламени. Они почти не разговаривали – весь путь больше молчали, и Мавна думала даже, что Смородник не способен говорить длинными фразами. Вовсе не из-за скудоумия или чего-то такого, просто ему будто бы привычнее всегда молчать или отвечать парой слов. Но оказалось, даже его можно вывести на долгую речь, и эта речь была Мавне неприятна.
Она никогда не думала, что следует только своим целям, но послушать Смородника, так и вовсе можно было решить, что она ведёт себя как самолюбивая ослица.
— Я говорила, – пробормотала Мавна, – что со мной вернулся козёл. Но я просила вернуть моего брата.
Смородник повернулся к козлу и нахмурился, будто впервые его увидел.
— Арх’дарэ, – выругался и сплюнул на землю. – Дай-ка взглянуть.
Козёл отшатнулся, когда Смородник схватил его за рога, а потом тронул кончиками пальцев свою грудь и приложил ладонь ко лбу животного.
Мавна наблюдала за ними затаив дыхание. На болотах царила жуткая тишина – тьма окутала и небо, и землю, только мерцали красные огоньки. Сзади изредка всхрипывал Варде, корчась на земле. Мавна быстро обернулась на него: жив, крепко привязан, не пытается убежать. Голова шла кругом.
— Что там? – голос прозвучал сипло.
— Плохо дело. – Смородник снова сплюнул на землю.
Он ещё сильнее нахмурился, наконец увидев, что его руки по локоть в грязи и крови, отыскал свой мешок и достал бурдюк с водой. Вытащил зубами пробку и начал яростно отмывать ладони.
— Было бы хорошо, если бы ты и сейчас говорил так же долго, как перед этим.
Мавна пошла следом за Смородником, и козёл засеменил за ней.
Молча отмыв руки, Смородник плеснул воды себе на лицо, по-собачьи встряхнул головой и фыркнул.
— Человек, – обронил он. – В козле.
Сердце Мавны подпрыгнуло к горлу, чтобы упасть куда-то к желудку, и глухо загрохотало.
— Раско? – она беспомощно обернулась на козла. Тот ничем не показывал, что узнавал её.
— Почём мне знать, имени не называл. – Смородник раздражённо повёл плечами и подошёл к Варде, проверить верёвку. – Кого-то выплюнуло из болота. Чья была душа – не скажу, но царёк знатно над тобой посмеялся, девка.
Усевшись прямо на землю напротив костерка, Смородник устало провёл по лицу ладонью, ещё мокрой от воды.
У Мавны пересохло во рту – ещё недавно она захлёбывалась, болотная жижа распирала изнутри её лёгкие, но теперь вдруг захотелось пить. Она покосилась на бурдюк, но не решилась попросить.
— То есть.. Ты хочешь сказать, что это может быть Раско?
— Заладила одно и то же, – огрызнулся Смородник. – Раско да Раско. Говорю же – не знаю. Нужно снять чары, там видно будет.
— Ты ведь чародей, – осторожно подсказала Мавна.
— Что с того?
— Ты.. сумеешь расколдовать его?
Сухо кашлянув, Смородник хмуро сверкнул наполовину белым глазом.
— Нет.
Мавна сглотнула, вновь покосившись на козла.
— Тогда.. Матушка Сенница?
— Нет. – Смородник сморщил нос, будто попробовал кислое. – Мы не можем. Чародеи не работают с такими.. случаями. Мы не превращаем людей в животных и животных в людей. Наша сила берёт начало в огне и в солнце, а тела, кровь и всё, что с ними связано, под строгим запретом. Этим занимаются нежаки – переносят свои бесплотные сущности в чужие тела и меняют их. Но ещё..
Он осёкся и глотнул из бурдюка. Мавна села на землю, наплевав на сырость. Козёл подошёл ближе, и она, вздрогнув, всё-таки решилась погладить его жёсткую шерсть между витых рогов. Козёл доверчиво прижался к её ладони, и на глаза навернулись слёзы.
— Раско, неужели ты? Быть того не может..
Она перебирала окоченевшими пальцами грубую чёрную шерсть, а в груди туго затягивался узел из смятения, неверия и слабой надежды.
Может быть такое, что в теле козла и правда очутился её задорный младший брат? Слышит ли он её? Узнаёт ли? По жёлтым глазам с горизонтальными зрачками ничего нельзя было прочесть. Обвив шею козла руками, Мавна шмыгнула носом.
Хотелось бы верить, что да, что вот он – Раско, живой и здоровый, пусть и не человек. Но в то же время Мавна боялась. Вдруг она сейчас поддастся слабости, убедит себя в том, что перед ней родной брат, а справится ли потом, если нахлынет горькое разочарование?
Может, царь пошутил и вытолкнул на поверхность первого попавшегося утопленника, обратив его в животное?..
Мавна посмотрела в сторону Варде. Тот лежал, наблюдая за ней и Смородником из-под полуопущенных век, и выглядел вовсе не пугающим – странным, измотанным, но не опасным. У Мавны защемило в груди от жалости. Прижавшись щекой к морде козла, она снова погладила его между рогов, поднялась на ноги, забрала у Смородника бурдюк, глотнула сама и с опаской поднесла Варде.
— Попей.
Он приподнял голову и протянул руки к бурдюку. Мавна бросила бурдюк на землю рядом с ним и отступила назад, чтобы Варде не достал её. Смородник хмыкнул.
— Храбрячка. Украла мою вещь, отдала упырю, а сама боишься.
Мавна откинула волосы с лица и снова села на землю, между ними двоими. Подняла веточку и задумчиво, без всякой цели, начала чертить что-то по влажной земле.