Страница 40 из 87
Она подняла на него вопросительный взгляд, но, что-то сообразив за пару мгновений, поджала губы, кивнула и спешно зашагала к дому кузнеца. Боярышник проводил её взглядом – медленно повёл головой, как сова, и из-за белых глаз это смотрелось особенно жутко. Илар дёрнул плечами, чтобы прогнать мурашки.
— Слушаю.
Боярышник приблизился к нему и встал напротив, потирая двумя пальцами подбородок.
— Как твоё имя?
— Илар.
— Давно здесь живёшь?
— Всю жизнь.
Илар вновь повёл плечами. Ему было неуютно смотреть в лицо чародея, хотя, если бы не глаза, оно показалось бы ему вызывающим доверие: широкоскулое, но не пухлое, с крупным носом и покрытым каштановой щетиной подбородком. На лбу и щеке чародея виднелись тоненькие белые шрамы, как от острого лезвия.
— Это хорошо. В дозор ходишь?
Невесело хмыкнув, Илар указал на ограду.
— Видишь её? Как думаешь, стали бы мы возводить заборы и оставлять их без присмотра?
— Но оружия при тебе нет.
— Так без надобности сейчас. Когда пойду в дозор, тогда и возьму.
Боярышник снова потёр подбородок. На них косо смотрели прохожие, и Илар переминался с ноги на ногу: ему бы сейчас бежать к отцу и думать, как рассказать про Мавну, а не с чародеями лясы точить.
— Вот что скажу тебе, Илар, – произнёс Боярышник. – Парень ты крепкий, здоровый. Нам такие нужны. Поможешь следить моим людям за порядком, отыщем в тебе искру и научим, как из неё пламя разжечь. Сможешь отбиваться от упырей не одними только ножами. Пойдёт?
В ближайшем дворе закричал петух, и последнее слово Боярышника почти утонуло в петушином крике. Илар с досадой посмотрел туда, где скрылась Купава. Эх, пойти бы домой, ничего не отвечая, да не хотелось навлекать на себя ещё больший гнев чародеев. Оставалось надеяться, что и этот скоро отвяжется.
— Нет в нас искры. Ни в ком. Сырые мы тут насквозь, на болотах. Сырые и холодные.
Боярышник широко ухмыльнулся – даже скорее оскалился.
— Не-ет, парень. Горит искра, раз живой. Только в мёртвых не горит. Гаснет и больше не разгорается. А мы их этой искрой разим.
— Раз в каждом есть, то на что мне ваши учения? Сам справлюсь. Благодарю.
Илар развернулся, чтобы уйти, но Боярышник положил руку ему на плечо – тяжеленную, как кузнечный молот.
— Не справишься. Если б всё было так просто, никто бы нас не собирал в рати и помощи бы нашей не просили. Коль хочешь – приходи вечером, расскажу. А пока думай, парень, ратной Матушке ты бы понравился.
Чародей убрал руку, и Илару показалось, будто с плеч сняли ни много ни мало мешок муки. Он попятился, хмуро глядя на Боярышника, но тот развернулся и, ничего больше не сказав, пошёл к ограде, будто хотел взглянуть на обереги у ворот.
* * *
Когда Смородник остановил коня и спешился, Мавна от усталости готова была вывалиться мешком из седла. Всё тело одеревенело и болело, в животе тянуло от голода. Темнело, а в рощице, куда они свернули, и вовсе уже стоял густой синеватый сумрак.
Чародей неспроста выбрал это место для ночлега. В роще не было подлеска, землю укрывал мягкий толстый мох, в котором ноги тонули по щиколотку, а среди берёз вился неглубокий ручей – можно было набрать воды. Как бы только костёр разжечь..
Смородник присел у ручья и долго мыл руки, закатав рукава до локтей. Мавна, кисло сморщившись, наблюдала, как он перемывает каждый палец по отдельности, потом ладони, запястья и, наконец, предплечья. Она никогда не видела, чтобы с таким рвением мыли руки, даже они с Иларом перед тем, как месить тесто, делали это быстрее и не настолько тщательно. Глядя же на Смородника, могло показаться, что он вовсе хочет содрать с себя всю кожу.
В конце он плеснул себе водой в лицо – Мавна на миг испугалась, что он начнёт так же долго намывать нос, уши и шею, но всё обошлось. Он обернулся на неё и качнул головой, и Мавна тоже подошла к ручью.
Вода была ледяной, но её это не испугало – они дома частенько умывались из бочки во дворе даже самой ранней весной, едва стоило растаять снегу. Напоив коня, Смородник насыпал ему овса, присмотрел открытое место и разложил вещи: плащ, котелок, свой мешок и мешок Мавны. Молча походил поблизости, то и дело бросая на Мавну насторожённые взгляды, и собрал немного веток.
— Ты так косишься, будто ждёшь, что я убегу, – буркнула Мавна, усаживаясь на мох.
— Но ты точно об этом думаешь.
Мавна вздохнула:
— Если захочу быть сожранной упырями, то непременно сбегу.
Смородник ничего ей не ответил. Уложил ветки в середину поляны, сел на расстеленный плащ и тронул свой лоб кончиками пальцев. Затем поднёс руку над ветками – ладонью вниз – и встряхнул пальцами, будто солил пищу. С руки ссыпались искры, и ветки загорелись алым пламенем.
— Не хватит на ночь. Дрова нужны, – подсказала Мавна, с хмурым любопытством наблюдая, как полыхают ветки: гораздо ярче и злее, чем положено бы.
— Чародейского огня хватит.
Смородник украдкой посмотрел на неё, как показалось Мавне, с любопытством. Она поёжилась.
— Что, нежичка? Боишься?
— Боюсь, – призналась Мавна. – Но не оттого, что нежичка. Упыри придут – что делать будем?
Смородник разложил что-то из своего мешка и взял в руки котелок. Не поднимая глаз, произнёс:
— Тебя не пугает пламя?
— Н-нет.
— И с этим тоже Матушка Сенница разберётся.
Он поднялся, подошёл к ручью и черпнул воды. Соорудил из веток потолще подпорку для котелка, подвесил его над костром и накрошил в воду чего-то из маленьких мешочков, коробков и туесков. Мавна наблюдала.
— Что это?
От котелка тут же потянуло съестным.
— Нежички едят человеческую пищу?
— Уже спрашивал. Нежички, может, и не едят. А я – да.
Смородник добавил что-то ещё, из самого маленького коробка. Соль, как поняла Мавна.
— Сушёное удобно носить с собой, – пояснил он будто бы с неохотой. – Найти воду – и готов ужин.
Мавна поёрзала на мху. Хотелось поближе рассмотреть, что там у него такое. У них в деревне никогда ничего не сушили, погода не позволяла, да и Смородник вряд ли мог сам где-то высушить припасы: во всей округе царило влажное прохладное лето и ветреная холодная зима, куда уж тут.
— И что там у тебя?