Страница 31 из 87
— Да не опалит вас пламя! – поприветствовал чародей, обращаясь к деревенским.
В ответ послышалось неразборчивое бурчание. Мавна смотрела, как все неловко переминаются с ноги на ногу, как прячут руки и поглядывают на чародеев с неприкрытой опаской – конечно, непонятно, чего ожидать, а ведь ворота так и оставались распахнутыми.
Несколько парней скользнули в темноту, к воротам, и скоро послышался глухой стон затворяемых створок.
Бредей вышел вперёд – все почтительно расступались перед старостой – и остановился напротив белоглазого чародея. Тот смотрел на него, не спешиваясь, сверху вниз, и от его стеклянного взгляда Мавне делалось жутко: вдруг он видит что-то, чего не видят другие?
— Приветствую тебя, господин чародей, – пророкотал Бредей и почтительно, но коротко поклонился. – Моё имя Бредей, и я здесь старший. Однако был бы рад говорить с тобой на равных.
Мавна заметила, как ближайший к ней чародей с тонкой чёрной бородкой и длинными гладкими волосами, собранными на затылке в узел, насмешливо сверкнул зубами.
Белоглазый медленно потёр подбородок, оглядел Бредея с головы до ног, а потом резким движением воткнул древко стяга в землю и спешился – с ленцой, будто неохотно. Плечи Бредея ещё чуть расправились, словно он до последнего не понимал, уважит чародей его просьбу или нет.
— Боярышник, – представился он и протянул старосте руку в перчатке. Сбоку от Мавны кто-то хихикнул, наверное, дети, но остальные деревенские стояли молча, только сопели и тянули шеи, разглядывая отряд. – М-да, гнильцой у вас тянет порядочно.
Мавна не могла ручаться, но ей показалось, что Бредей нахмурил густые брови.
— Не замечал.
Боярышник хмыкнул:
— Ну да. Упырей не видал? Не поверю.
— Упырей видал, – согласился Бредей.
Ветер рванул стяг Боярышника, всполох мелькнул прямо над конём, и тот дёрнулся, но чародей крепко держал поводья. Мавна быстро оглядела деревенских: многие жались друг к другу, пугаясь и нагрянувших чародеев, и позднего часа, и разговора об упырях. В толпе она видела отца, но подходить не решалась: растолкаешь собравшихся, привлечёшь к себе внимание, а ведь хотелось слиться с тенью, она же совсем недавно говорила с живым упырём.. Поясной мешочек вдруг показался тяжёлым, будто там лежала не иссохшая шкурка, а булыжник.
— Так что же, – продолжил Боярышник, поглаживая коня по морде, – по нраву тебе упырячий вой?
— Не по нраву, – согласился Бредей и запустил пальцы в бороду.
— А, – Боярышник кивнул подбородком в сторону деревенских, – бабам твоим по нраву? Детям их?
— Никому не по нраву.
По тону Бредея было ясно, что он вот-вот вскипит.
— Упырей нынче много расплодилось на болотах, – продолжил чародей. Его соратники молчали, но не спешивались, смотрели будто сразу и на народ, и по сторонам. Мавна разглядывала их одежду и снаряжение: чёрные с алой подбивкой кафтаны, на поясах у всех кривые острые серпы, у кого-то кистени, у иных тонкие сабли, почти у всех ещё и лёгкие луки со стрелами. – Чуть ли не каждый болотник выучился перекидываться и пить людскую кровь. Что ими движет? Жажда или месть?
— Не ведаю, – отрезал Бредей.
— То-то. – Боярышник развёл свободной рукой. – И я не ведаю, а хотелось бы. Только смертью их и ведаю.
— Что тебе надо? Говори прямо.
Боярышник криво усмехнулся:
— Кто-то приманивает к вам упырей. На чей-то зов они идут.
Мавне показалось, что Бредей побледнел. По толпе прокатился изумлённый вздох, кто-то даже вскрикнул, а сама Мавна незаметно отступила глубже в тень. Церковная оградка под ладонью вдруг показалась обжигающе-холодной – и правда, Покровителям бы не понравилось, если б они узнали, что она смеет общаться с нежаками, а потом прикасаться к святому пристанищу. Отдёрнув руку, она прижала ладонь к ключицам, чувствуя, как дышать становится труднее из-за колотящегося сердца.
— Умышленно? – спросил Бредей.
— А это ты сам лучше знаешь. Да не суть как. Суть в том, что теперь мы за вас всех в ответе.
— Слышали, ка-ак же, как вы отвечаете! – крикнула Малица. – После ваших ответов в доме не то что цацек, ложек потом не отыскать.
Мавна испугалась, что сейчас чернобородый чародей кинется на Малицу, но он лишь ухмыльнулся себе под нос. Видать, привык слышать что-то такое от строптивых старух.
— Лучше без цацек, да остаться в живых. – Боярышник повернул лицо к Малице, и его странные глаза сверкнули совсем уж жутко. – В деревне останутся трое чародеев моего отряда. Раз в луну будут заезжать другие, чтобы собирать плату – по кувшину ценностей с каждого двора, а если не наберётся – по сундуку снеди. Шкуры, ткани и оружие тоже подойдут. – Он усмехнулся и потёр большим пальцем краешек губы.
— А если не соберём столько? – выкрикнул Алтей.
— Соберёшь, – подал голос чародей с тонкой бородкой. – Сам-то на упырей с голыми руками, поди, не набросишься.
— Да мы всю жизнь в дозоре стоим! И Страда недавно упыри убили! Сами себя защищаем.
Мужчины принялись согласно бормотать. Мавна пыталась уследить сразу за всеми, но не могла: слишком тревожно полыхали флаги, хмельно плясали тени и алые блики, и казалось, будто вот-вот случится что-то плохое. Она мотнула головой: накрутила себя, ничего ведь ещё не произошло, ну поворчали немного.. Рука потянулась к бусам на груди. Быть может, уже в следующий месяц придётся их отдать чародеям в уплату за защиту. А дальше чем платить? Свежим хлебом и медовыми пряниками? Они-то с семьёй, может, расплатятся. А остальные?
— Раз защищаешь, может, подкинуть прямо сюда живого упыря? – выкрикнул стройный чародей с коротко остриженными светлыми волосами. – Посмотрим, какой ты резвый.
Боярышник никак не ответил на дерзость своего соратника, а Бредей развернулся грудью к светловолосому.
— Не стоит грозить в моей деревне, даже если ты чародей с полным колчаном стрел.
— А то что, старик? – чародей ощерил зубы.
Из толпы вышел кузнец, отец Купавы, за ним Мальвал и, к досаде Мавны, Илар.
— А то сбросим тебя с коня и не посмотрим, что ты чародей, – пригрозил Илар.
Чародей бесшумно соскочил на землю и прижал лезвие серпа к шее Илара – так стремительно, что Мавна даже не заметила, как он двигался.
— Так и сбросишь? А если я тебя первый?
— Пусти мальчишку, – прикрикнул Греней.
Чародей хохотнул и дёрнул подбородком: подходи, мол, и ты, если смелый.