Страница 24 из 87
Глава 7 Зов на болотах
Весь день люди шли за хлебом, уставшие и раздражённые. Мавна не решалась торговать, боялась услышать о себе что-то неприятное, но подсматривала из пекарской, как торгует Айна. Утешало, что никто не стал обходить их лавку стороной – уже добрый знак.
Мавна засучила рукава по локти и погрузила обе руки в тягучее тесто. Тёплое, липкое, воздушное, оно мягко обволакивало кисти, и мысли уносились далеко-далеко, пока руки совершали монотонные, мерные движения. Вверх, вниз, подцепить мягкий уголок, завернуть сверху, подцепить другой уголок..
Кисловатый аромат, уютное тепло – чтобы тесто поднималось и не простужалось, тончайший слой муки, который даже после уборки чересчур быстро покрывал все поверхности в пекарской, – без всего этого Мавна не мыслила дома.
Разговор с Варде она трусливо отложила на «когда-нибудь попозже» – как же чудесно просто месить тесто вот так, как будто всё по-прежнему, и не думать ни о чём неприятном! Но противное тянущее чувство долга никуда не девалось, как Мавна ни старалась его отогнать или перебить другими ощущениями.
— Мавна-а..
Слабый голос послышался за стенкой. Мавна замерла, не вынимая руки из теста. Почудилось? Или нет?
Зов повторился. Мавна оставила в покое тесто, обтёрла руки о передник, сняла его и положила на стол. Наверное, маме что-то понадобилось, нужно бы посмотреть.
— Мам?
Дверь в родительскую была приоткрыта. Мавна тронула её и прошла внутрь.
Мать полулежала на постели, всё такая же бледная и несчастная, как с утра. Мавна потянулась к кувшину и кружке.
— Водички? Или сбитня принести? Может, есть хочешь?
Мать слабо улыбнулась и помотала головой:
— Нет. Присядь ко мне, пожалуйста.
Мавна послушно села у изножья. Её одежда была немного испачкана в муке, наверняка тесто засохло и в волосах, когда она вытирала лоб. Обычно мать не терпела такие мелкие проявления неряшливости, но сейчас даже не нахмурилась.
— Всё хорошо?
Мавна и сама знала, что вопрос неуместный и глупый. Люди, у которых всё хорошо, не лежат весь день в постели. И не слышат голоса давно умерших.. Исчезнувших. Но не спросить она не могла. Это было бы признание самой себе: вся их семья уже год как больна, а теперь больна и деревня. Кто знает, может, и мир за околицей ещё больнее.
— Мавнушка.. Ты прости меня за то, что я тебе сказала.
Слова матери ударили по больному.
«Оглохла, как в тот раз?»
Мавна постаралась скрыть судорогу, пробежавшую по лицу, и вымученно улыбнулась.
— Всё в порядке. Главное, чтобы ты хорошо себя чувствовала.
Мать поджала губы. Было видно, что её что-то беспокоило, но она никак не могла сказать, что именно.
— Мавна.. – начала она медленно. – Не пойми меня неправильно. И не посчитай сумасшедшей.
— Что ты!
— Выслушай, пожалуйста. Вчера я не просто так вышла из дома. И за ограду пошла не потому, что я сошла с ума. Просто.. я действительно слышала его. Слышала нашего Раско. Как.. как живого.
В голосе задрожали слёзы. Мавна поспешила схватить мать за руку – маленькую, тёплую и сухую – и прижала к своей груди.
— Мамочка, ты только не плачь. – Сердце застучало быстрее. Не может же быть, чтобы и вправду Раско.. – Точно слышала? Нет-нет, я не думаю, что ты.. что ты.. – Мавна густо покраснела и неловко замолчала.
— Мать знает, когда её зовёт ребёнок. Точно знает. И я его слышала. Нашего Раско.
— Как это может быть? – прошептала Мавна. От слёз она плохо видела лицо матери, будто смотрела сквозь запотевшее оконце. – Он на болотах?
— Не знаю. Но он звал меня из-за околицы. Быть может.. он возвращается домой?
В её голосе вдруг прозвучала такая надежда, какой Мавна не слышала уже год. Это было невыносимо.
— И раз уж он там.. Не могла бы ты, Мавнушка, сходить, поискать его ещё разок?
— Хорошо, – тут же согласилась Мавна. – Хорошо, я схожу. Прямо сейчас и пойду. Только Илара найду.
— Нет. – Мать крепко сжала пальцы Мавны. – Ему не говори. Пускай помогает мужикам с оградой. И выспится. А то ночью опять пойдёт в дозор. Нет, Илара не трогай, пожалуйста.
Мавна кивнула:
— И то верно.
Мысли стали неповоротливыми, вялыми. Язык сам собой согласился: да, конечно, пойду, конечно, не скажу Илару. Будто невозможно было ослушаться мать, особенно когда она такая слабая, уязвимая и верящая в то, что это Раско звал её.
— Ты только до заката сходи, пожалуйста. По темноте не суйся. Хорошо?
Мавна едва заметно улыбнулась:
— Хорошо, мам. Сейчас схожу. В пекарской только управлюсь и пойду. Давай подам тебе водички?
— Давай, Мавнушка. Принеси.
* * *
Разговор с матерью поселил в душе Мавны смутные чувства. Она поставила тесто, слепила несколько калачей, послушала, как дела у Айны, но всё время думала о том, что пообещала сходить на болота. Быть может, она своим согласием подкрепила в матери ложную надежду? Но если бы отказалась, то окончательно разбила бы ей сердце. Или сердце матери разобьётся, когда Мавна вернётся с болот ни с чем? Тогда её вновь назовут никчёмной дочерью, которая не только упустила младшего брата, но ещё и не смогла привести его домой, когда он звал и просился.
Действительно звал и просился? Или матери почудилось? Или это так зло пошутила нежить? Мавна мотнула головой. Что бы там ни было, а обещание она сдержит. Никто не тянул её за язык.
В пекарской не осталось дел. Закваска на завтра заправлена, новые караваи сформованы, сплетены плюшки-гнёзда и ждут отправки в печь, но Мавна всё равно тоскливо огляделась по сторонам: вдруг что-то забыла? Идти на болота не хотелось, но и тянуть больше нельзя было, а то стемнеет, тогда и не успеет обернуться.
Она спрятала выбившиеся пряди под платок, вымыла руки и, вздохнув, вышла наружу. Взгляд сразу устремился в сторону ограды: на месте выбоин появились новые брёвна, но вовсе не такие толстые и высокие, какие должны быть. Сил и рук деревенских мужчин явно было недостаточно, чтобы сделать работу как следует, но и это выглядело лучше, чем дыры.
Мавна спустилась с крыльца. Ветка черёмухи погладила её по плечу, сбросив последние лепестки, уже подпёкшиеся на солнце. Вдоль дороги раскрывался шиповник: белый, с золотистыми тычинками, и его бутоны беззаботно переливались на свету. Мавна провела по ним кончиками пальцев – Раско нравились эти цветы. Он утыкался в них лицом, не боясь наткнуться на шипы, или выискивал между лепестков толстых зелёных жуков.