Страница 45 из 84
В небольшой пещере, укрытой за дверью из цельного куска дерева, Чародея укладывают на широкое ложе и избавляют от одежды. На его груди, плечах, спине сплошная сеть красных росчерков – словно след от ожога или удара кнутом. Прикосновения броллаханов.
Мне страшно думать, чего ему стоило пройти столько, сколько он прошёл, не падая, пока я не оказалась в безопасности.
Его раны промывают переливающейся перламутром водой с цветочными лепестками. Смазывают мазью, светящейся, как гнилушки. Бережно прячут под шёлковые бинты.
Его оставляют исцеляться, а меня – сидеть подле него на постели, вглядываясь в посеревшее птичье лицо, считая, в который раз вздымается и опускается одеяло на перемотанной шёлком груди. Страшная игра, в которой главное – чтобы счёт не оборвался.
Я играла в неё, когда тебя лихорадило и я так же сидела на твоей постели. Каждый раз я боялась: вдруг сейчас тебя заберут у меня так же, как подарили. Но свершившаяся осенним вечером истина оказалась внезапнее и беспощаднее любых опасений.
— Не бойся, дитя. – Лесной король скользит к постели кровавой тенью. – Раны, оставленные броллаханами, для людей могут стать смертельными, но мы давно научились лечить их. Наши целители поставят его за ноги за одну ночь.
Короля не было в покоях, пока его подданные хлопотали над ранами Чародея, но теперь он пришёл проведать гостей.
Я оказываюсь на ногах прежде, чем сознание успевает сформировать осмысленное решение встать. Склоняю голову – от почтения и опасения в равной мере.
И вижу то, что позволяет мне разомкнуть губы и молвить:
— Благодарю, владыка, за вашу безмерную доброту.
— Твой спутник сказал, что тебя сковывает обет молчания.
То, как стрелы его бровей хмуро сходятся на переносице, я представляю по едва уловимым интонациям его голоса.
— Мне разрешено говорить с теми, на кого укажет эта звезда. – Одной рукой я касаюсь ледяного кулона, который не скрываясь тянется к лесному владыке. В тронном зале трудно было понять, к кому из семерых на возвышении стремится мой компас, но теперь перепутать невозможно. – За ней мы шли, когда обнаружили вашу обитель. Она вела меня к вам.
Лесной король безмолвствует. Отворачивается от меня и, прежде чем покинуть покои, смыкает ладони в хлопке.
— Еда – для тебя, – бросает он через плечо, словно золото бедняку. Маковый шлейф кровавым облаком скользит по его следам. – Не позволяй печали подточить ещё и твои силы. Твой брат и твой спутник этого не одобрят.
Когда я остаюсь в одиночестве и осмеливаюсь поднять голову, за постелью ждёт стол, которого не было там раньше. На медных тарелках – жареная птица и свежие фрукты: заиндевелые сливы, груши с веснушчатой кожицей, абрикосы, золотистые, как песок.
Я следую совету лесного короля. Но прежде нахожу у постели вещи Чародея, а среди них – рябиновый порошок.
* * *
Утолив голод, я ненадолго оставляю наставника, чтобы исследовать подземный дворец подле наших покоев: покидать их мне не воспрещалось.
Коридор снаружи мерцает друзами аметиста – они кроются в расщелинах на потолке, как пурпурная мякоть экзотического плода. Я не помню, откуда нас привели к покоям, и направляюсь прямо вперёд.
Аметистовая галерея переходит в пещеру, где длинный каменный мост без перил перекинут над подземным озером. Откуда-то сверху падает снег и серебряными лентами струится лунный свет. Я задираю голову, но вместо неба вижу только тьму и белые крошки снежинок.
Я иду между жидким мраком, ждущим внизу, и неосязаемым мраком сверху. Озеро недвижимо и спокойно, как зеркало: его не тревожит всё, что существует в мире наверху. Загляни я в него, и оно явило бы мой измученный лик, но после дома чудовища меня не манят зеркала.
Мост ведёт в другую пещеру, у входа в которую цветными стекляшками рассыпаны радужные блики. Ещё несколько шагов, и открывшаяся взору красота запирает очередной выдох в моей груди.
Я в гроте, выточенном из хрусталя. Крупные блоки высятся косыми колоннами. Мелкие прозрачные кристаллы усыпают стены, звёздными искрами разбрасывая отражённый свет. Пол гладок, как наледь на поверхности пруда.
Потом я замечаю под хрустальными сводами маковое облако.
Я пытаюсь неслышно отступить, но слишком поздно.
— Не уходи, дитя. – Лесной король стоит ко мне спиной, но чует моё присутствие. – Тебя вели ко мне. Отчего же теперь ты бежишь?
Хрусталь перекидывает его голос от колонны к колонне, от кристалла к кристаллу, пока эхо его не захлёстывает меня гармонией потустороннего многоголосия.
— Вы и так оказали нам безмерную щедрость и милость, владыка, – бормочу я, опуская голову, будто это может уберечь уши от сонма звуков.
— Всё из-за неё и ради неё. – Краем глаза я вижу, как лесной король простирает руку, указывая на что-то перед собой. То, на что он и взирал, когда я застала его здесь. – Она сделала меня и мой двор человечнее. Во искупление того, что теперь она лежит здесь, я помогу тебе и бо́льшим.
От меня ждут, что я подойду.
Я оправдываю ожидание.
Это саркофаг, хрустальный, как всё вокруг. На постаменте, похожем на слой свежих сливок, прозрачный гроб – так тонко огранить неподатливый кристалл могут только Люди Холмов.
Та, что покоится внутри, черноволоса и белокожа, юна и прекрасна. Она кажется спящей – и должна быть спящей, если вспомнить сказки, что мы читали. Но я вспоминаю про игру, прерванную в покоях, где исцеляется Чародей.
Счёт остаётся нулевым.
— Моя королева тоже была когда-то потерянной девой, которая нашлась у моего холма. – В опущенной руке лесного короля – фонарь, мерцающий голубым огнём, пойманным в стеклянную клетку. – Теперь люди рассказывают о ней дивные сказки, пока я довольствуюсь мёртвой былью.
— Что с ней случилось?
Я знаю, что это дерзость, но я должна дерзнуть ради тебя.
— Полагаю, ты здесь не ради её истории.
— Быть может, как раз ради неё, – возражаю я. – В других местах, куда приводила меня звезда, я тоже узнавала мёртвую быль вместо дивных сказок. Даже если на сей раз это не так, едва ли я буду жалеть.
Лесной король глядит на гроб. В лице его – столько же оттенков печали, сколько отблесков света блуждает в гранях хрусталя перед нами и вокруг нас.
Я не жду от него ещё одной милости. Однако он дарует мне её. Под переливчатые своды взмывают размеренные слова, чтобы прозрачным эхом опуститься на наши головы и блестящую крышку:
— Это случилось ещё в те времена, когда ваша страна не была единой и людьми правило множество королей.
* * *