Страница 71 из 143
Глава 16 Vittorioso
Когда Айрес вошла в комнату своего наследника, тот стоял у окна, глядя на дворцовую площадь.
Обычно, выглянув из этого окна в это время суток, обитатель дворца обнаружил бы пестрядь прохожих и экипажей, разбавляющих белизну снега на брусчатке, блеклых небес и домов вокруг. Нынче фонтан Трёх Львов, гордость столицы, окружала лишь синева мундиров королевской гвардии, оцепившей площадь по периметру – на случай, если пламя бунта, очагами вспыхнувшее в городе, доберётся сюда.
— Тебя радует это зрелище? – спросила Айрес.
Герберт, наблюдавший за военными, сцепив руки за спиной, не обернулся:
— Не слишком.
Королева подошла ближе; от неё пахло лилиями и миррой, курящейся на свежей могиле. Через плечо племянника посмотрела на свою армию.
— Скажи, ты правда хочешь моего падения? Или пытался таким образом примириться с Мирком? Или отомстить мне за всё, за что считал нужным?
Некромант долго молчал.
— Я не хотел твоей гибели. Никогда.
— Но видеть меня на троне тоже не хочешь.
— Я не смогу с тобой бороться. Ты об этом позаботилась.
Это прозвучало почти иронично – насколько иронично в принципе могут звучать слова того, кто выжег в себе все чувства, даже от ненависти оставив один лишь пепел.
— Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко. – Айрес сказала это мягче прежнего. – Я надеялась, ты останешься на моей стороне добровольно.
— Ты здесь из-за Евы, верно?
Ладонь королевы, тянувшаяся к его руке, замерла.
— Учитывая ситуацию, – продолжил Герберт мерно и спокойно, точно в диспуте о давнишнем историческом случае, не имеющем к нему никакого отношения, – не в твоих интересах оставлять всё как есть.
— Я должна вывести её из игры. Так или иначе. – Пальцы Айрес всё же легли племяннику на плечо: бережно и цепко, точно удерживая напуганную пичужку. – Она не стоит тебя. Не стоит того, чтобы ты страдал из-за неё.
— Это не тебе решать.
— Я знаю, ты едва ли со мной согласишься. Знаю, какую неизлечимую рану оставлю, отняв у тебя то, что так тебе дорого. Поэтому пришла предложить компромисс.
Наконец обернувшись, Герберт посмотрел на тётю очень ясными, очень холодными глазами.
Когда Айрес заговорила, в его радужках по-прежнему стыло бесстрастное горное небо – и лишь эта бесстрастность выдавала, сколь услышанное его поразило.
— Давай условимся, Уэрт, – закончила королева, изложив всё что хотела. – Если она не согласится, я верну её тебе – на том условии, что никто не узнает, кто она, а вы останетесь в стороне от всего, связанного с бунтовщиками. Если согласится – ты примешь мою правоту.
Герберт молчал, не опуская взгляда, точно в лице Айрес надеялся рассмотреть ответ на незаданный вопрос.
После услышанного немудрено было обзавестись вопросами – такими, которые он не задал бы ни – когда.
— Скажи это, Уэрт. Скажи, что, если она согласится, оправдав мои ожидания, ты не будешь препятствовать мне действовать так, как я считаю нужным.
Когда Герберт опустил глаза, любой сторонний наблюдатель счёл бы это капитуляцией:
— Не буду. Но она не согласится.
Слова упали в тишину – уверенные и звонкие, как песня стали, когда в бою она встречает другую сталь.
Айрес печально улыбнулась в ответ.
— Ох, Уэрти, – сказала королева Керфи. – Я думала, ты уже понял, на что способны люди во имя собственной жизни.
* * *
Дверь в камеру открылась, когда Еве снова вернули свет – и вместо охранников, которых она ждала, девушка увидела Айрес.
— Пойдём. – Королева опять была в красном: гранатовый бархат простого, будто домашнего платья подчёркивал бледность безучастного лица. – У меня есть к тебе предложение.
Ева посмотрела на Бианту, лежавшую по соседству на полу: девчонка так и не пришла в себя, только порой стонала во сне. На свету Ева достаточно хорошо разглядела, что Охрана сделала с её сокамерницей, чтобы поддерживать температуру гнева, клокочущего в душе, на стабильно убийственном уровне.
Поднялась на ноги и, не слишком торопясь, пошла к выходу.
За порогом оказался каменный коридор. Чистый, прекрасно освещённый, со множеством дверей по обеим стенам. Айрес сопровождали четверо охранников, что утвердило Еву в мысли выслушать предложение, каким бы оно ни было – хотя бы затем, чтобы выгадать более удачный момент для атаки.
— Иди, – сказала королева, когда двое людей в чёрных мундирах двинулись вперёд по коридору, задавая направление.
Меряя босыми ногами гладкие плиты пола, Ева слышала, как позади шуршит по серому камню бархат королевской юбки. Айрес тирин Тибель не решилась подставлять Избранной спину.
Это ободряло.
— Смотрю, ваши подданные восприняли арест Миракла не слишком хорошо, – заметила Ева, пока они оставляли позади одну дверь за другой.
Внимательный взгляд королевы она ощутила затылком.
— Пообщалась с сокамерницей? – в голосе Айрес разливалась прохлада вежливого любопытства. – Если решила позлорадствовать, учти: во время этого разговора мои войска уничтожают бунтовщиков, забаррикадировавших Кмитсверский район. Сотни людей умирают и умрут. И это твоя вина.
В коридоре было тихо. Слишком тихо. Ничто не нарушало тишины, кроме звуков их шагов. То ли не обошлось без магии, то ли узники за закрытыми дверьми уже не могли ни стонать, ни кричать, ни ломиться наружу.
Несколько часов назад слова королевы заставили бы Еву рыдать. Сейчас она лишь плотнее сжала кулаки.
— Миракл правда в Кмитсвере?
— Тебя это должно волновать в последнюю очередь.
Ева промолчала, стараясь не поддаться страху, вынудившему мысли заметаться встревоженными мотыльками.
..если бы её хотели уничтожить, это могли бы сделать прямо в камере. И вряд ли стали бы говорить о каком-то предложении. От Айрес, конечно, всего можно ожидать, но..
— Подумай, – прошелестело в голове. – Обсудить условия новой сделки ещё не поздно. Ты же теперь в здравом уме и твёрдой памяти.. Можешь наверстать упущенное и на сей раз сделать всё как надо.
Ева не ответила. И не потому, что Айрес едва ли оставила бы их с Мэтом диалог без внимания.
После всего, что произошло, она даже задумываться об этом не собиралась.
Дойдя до изгиба коридора, заворачивавшего за угол продолжением камер, они направились вверх по лестнице, выводившей из подвала. Поднявшись на два пролёта, свернули в другой коридор – тоже без окон. Прошли к ещё одной лестнице, по той – к проходу, отгородившемуся от тюремных застенков массивной железной дверью.