Opus 2

— Конечно же, я воспользовался ситуацией, дабы беспрепятственно сотворить различные мерзости с твоим ледяным безответным телом, – правильно истолковав мучительно-беспомощное выражение её лица, скучающе произнёс тот. Тут же успокаивающе вскинул руки: – Тише, мне просто нужно было взглянуть на рубин. В твоём состоянии, сама понимаешь, трудно определить, умерла ты с концами или отключилась временно.

Облегчение, читавшееся в его лице, опровергло догадку, возникшую у Евы за миг до падения в черноту. Миг, в который она успела испытать ощущение, как будто её предали.

Было бы кому и что предавать.

— Так это.. со мной.. сделали не вы?

Кейлус качнул головой.

Чёрт.

— И долго я так?

— Пару минут.

— Но тогда что..

Её прервали звуки фортепиано, раздавшиеся одновременно с тем, как окрестности вновь размылись в лёгком головокружении.

На банкетке за клаустуром сидела светловолосая девушка в чёрном бархате. Игравшая – внезапно – до-диез-минорную прелюдию Рахманинова. Впрочем, само её появление невесть откуда было не менее внезапным. Как и то, что светлая макушка казалась Еве подозрительно знакомой.

Оборвав музыкальную фразу на середине, девушка оглянулась через плечо, заставив Еву почти задохнуться от удивления.

— Неплохой инструмент, – заметила Динка, крутанувшись на банкетке, чтобы повернуться к ней. – Вообще я люблю, когда клавиши полегче, но даже на такой сыграть после стольких-то лет – кайф.

..она может дышать?..

— ..Ева!

Голос Кейлуса пробился словно сквозь пелену. Ощущение чужих ладоней на плечах пришло вместе с ним: одновременно с тем, как исчезло головокружение, прихватив с собой чувство спёршегося от шока дыхания.

Ева уставилась на пустую банкетку. Перевела взгляд на Кейлуса, лишь сейчас прекратившего трясти её за плечи.

— Что ты видела?

— Неважно. – Заметив, что пальцы её успели непроизвольно вцепиться в его кисти, она растерянно разжала руки. – Её всё равно здесь нет. И не могло быть.

— Галлюцинации?

— Видимо..

Или развлечения Мэта. Одно из двух.

Хотя нет: Кейлус рядом, а морочить Еве голову в его присутствии запрещено по договору.

— Скажи, что ты не притворяешься.

— Хотела б я, чтоб это было притворство.

Ева почти огрызнулась. Огрызаться не хотелось, но расшалившиеся нервы не хотели прислушиваться к доводам сознания, шалившего не меньше.

Кажется, Кейлуса, пытливо всматривавшегося в её глаза, это убедило лучше чего бы то ни было.

— Хотел бы я тебе не верить. – Он отпустил её. Выждав немного – словно желал удостовериться, что она не упадёт, – поднялся на ноги, не сводя взгляда с её лица. – Уэрти ведь не только энергией тебя поддерживал, верно?

Ева не ответила. Не была уверена, что рассказать про ритуальную ванну – правильное решение.

В конце концов, Кейлус тоже некромант, и не самый глупый. Если ему удастся подобрать нужный состав, у Евы исчезнет даже тот сомнительный рычаг давления, который появился только что.

— Скажи, – без труда прочитав её мысли, с мягкой настойчивостью сказал он. Скорее предлагая, чем приказывая. – Ради твоего же блага.

— Я не вправе раскрывать его секреты.

— Это не только его секреты, но и твои. И тебя они касаются больше, чем его. Хочешь упокоиться навсегда?

— Нет. Не хочу. – Она сощурилась, вглядываясь в тёмную бронзу его радужек. – А вы хотите?

Пауза, предшествовавшая ответу, была почти незаметной.

— Нет. Это не в моих интересах, – тут же небрежно добавил Кейлус.

— Тогда отпустите меня.

Меньше всего его сузившиеся глаза походили на глаза человека, способного согласиться на подобное предложение. Но из событий, пережитых под его крышей до сего момента, Ева уяснила одно: показного пренебрежения к её судьбе Кейлус Тибель выказывает куда больше, чем испытывает на деле.

— Отпустите, – повторила она. – Если я погибну – окончательно погибну – кому от этого будет лучше?

— Нет. – Он рывком отвернулся, отняв у неё возможность заглядывать ему в глаза – снизу вверх, открыто, непозволительно доверчиво. – Я не упущу такой шанс отомстить.

— Отомстить кому? За что?

Но Кейлус уже отошёл к двери, и слова, вырвавшиеся у него спонтанно, бездумно, прояснять не стал.

— Отдыхайте, лиоретта. Юми скоро придёт, проводит вас до спальни. На случай новых эксцессов. – Прежде чем уйти, ей поклонились с подчёркнутой, преувеличенной, издевательской любезностью. – Раз вы не склонны к сотрудничеству, я поищу в книгах, что может вам помочь.

Следовать за ним Ева не решилась. Так что покорно дождалась Юми и позволила отвести себя в спальню. Оставшись в одиночестве, опустилась на кровать и уронила голову на руки, пытаясь понять, что делать в изменившихся обстоятельствах.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

— Так-так-так, – пропел лёгкий на помине Мэт, проявляясь на подоконнике. – Вот и последствия.

— Твоих рук дело? – уточнила Ева безнадёжно.

— Сама ведь знаешь, что нет. – Демон улыбнулся мрачности в её лице. – Сестричка рассказывала тебе, что происходит с альпинистами на большой высоте? Считай, ты сейчас тоже страдаешь от гипоксии. И не только от неё.

— Динка пыталась. Я не хотела слушать.

— Люблю время от времени посматривать в горы: презабавные там бывают случаи. Кто-то делился кексом с невидимками. Кто-то начинал советоваться с собственными ногами, куда ему идти. Кто-то раздевался, потому что в минус пятьдесят в куртке ему становилось жарковато. Кому-то мерещилось, что добрый незнакомец поит его чаем, и в благодарность отдавал ему свои ботинки.. На высоте семи тысяч метров результат, как ты понимаешь, был печальным. – Угадав её мысли по выражению глаз, Мэт улыбнулся шире. – Не надумала пойти по лёгкому пути?

— Нет. – Ева угрюмо уставилась в пол. – Не надумала.

— Жаль, жаль. А то наш малыш, видишь ли, вряд ли поспеет к тебе на помощь в ближайшее время.

— Ты видел Герберта? Что с ним?

— Я-то лишён такой бесценной неудобной мелочи, как материальное тельце, так что не обязан сидеть в четырёх стенах, – заметил демон колко. – Их дуэль с Мирком не состоялась. Её прервала королева. И она же потом забрала племянничка к себе, приказав ему безвылазно сидеть во дворце.. клятвой вассала.

Евины руки, дрогнув, непроизвольно упали на колени – и с губ её сорвалось что-то среднее между стоном и ругательством, желавшим Её Величеству Айрес тройной альтерации или хотя бы долгой и мучительной модуляции в тональность несуществующей степени родства.

— Что, так и приказала?