Opus 2

Конечно, принимая приглашение, они этого не знали.

Он тоже начался с поминания риджийцев.

«..как подумаю порой, что сейчас ты могла бы не сидеть здесь с нами, а чахнуть в Риджии, страшно становится. Слава Творцу, всё решилось так, как и должно было решиться, – молвила Инлес Рейоль, в девичестве Тибель, поднимая бокал со сладким амелье, так хорошо шедшим с пирожными. – За тебя, Айри. За то, что ты заняла своё законное место: величайшей королевы, которую Керфи знал со времён Берндетта».

«За то, что нам посчастливилось жить в дни, когда имя нашей страны снова вызывает трепет», – добавил её муж.

Ответив улыбкой и лёгким движением бокала – в семейном кругу не было принято чокаться, – Айрес подумала, что самое время перейти к главной теме вечера.

«Вызовет ещё больший, когда ваш сын свершит то, к чему мы его готовим»,– сказала она.

«Если свершит, – откликнулся Эдрилин Рейоль – с теми саркастичными нотками, что потом Айрес сотни раз слышала в голосе Уэрта. – Третий месяц голова только одним и забита, и это совсем не учебники».

«Спешить некуда, любовь моя, – напомнила Инлес. – Вспомни себя в юности. Думаю, в пору первой любви тебя тоже занимали отнюдь не магические формулы».

«Спешить есть куда, если он хочет войти в историю не просто как ещё один сосуд Жнеца, но как самый юный сосуд Жнеца».

«Тебе недостаточно того, что он уже самый юный магистр за всю историю?»

Пора, подумала Айрес тогда.

«К сожалению, я согласна с Лином. Его.. увлечение ставит всю затею под угрозу.– Опускаясь на расписанный фарфор, её вилка чуть слышно звякнула. – Призывающий Жнеца должен не просто желать этого всем сердцем. На земле для него не должно быть ничего, что могло бы перевесить его желание стать сосудом. Ничего, что помешало бы ему расстаться с жизнью, пытаясь этого достичь».

Сестра вздрогнула так, что бисквит с её вилки упал, измазав кремом скатерть:

«Не напоминай мне о том, что мой сын может умереть. Пожалуйста».

«Вывод любопытный, но безосновательный,– сказал Лин. – Этого условия не найдёшь ни в одной книге о призыве».

Её зять всегда был учёным куда лучшим, чем мужем и отцом. Так же, как Инлес была женой куда лучшей, чем матерью. Так Айрес думала – до того вечера.

То, что случилось потом, она помнила куда отчётливее, чем ей бы хотелось: слишком отчётливо, чтобы воспоминания могло заглушить седьмое песнопение Жнецу, неумолимо приближавшее действо на площади к кульминации.

«К слову об этом, – сказала Айрес в день, когда ей пришлось убить родную сестру. – Я должна вам кое-что рассказать».

И призвала шкатулку.

* * *

— Нам нужно внутрь, – без обиняков объявила Ева парочке гвардейцев, тосковавших у двери сокровищницы.

Гвардейцы страдали. Дворец опустел – Ева убедилась в этом, пока бежала по анфиладам верхних этажей к лестнице на нижние. Избранной не пристало бегать, но раз её не видел никто из считавших её таковой, Ева стянула дурацкие сапоги и припустила по ступенькам в одних чулках, пользуясь тем, что под юбкой всё равно ничего не разглядеть. Все, кто мог сейчас быть не здесь, были не здесь: Еве встретился лишь один дроу, тосковавший в просторном зале неподалёку от покоев риджийцев с какой-то деревяшкой в руках. Он проводил её недоумённым взглядом. В другой ситуации она бы поинтересовалась, что здесь забыл гвардеец Повелителя, но ей было не до того.

Сокровищница расположилась на подвальном этаже. Ещё полчаса назад Ева об этом не знала, но ей достались хорошие гиды: один подсказывал путь в голове, другой за спиной (естественно, Эльен не оставил дорогую лиоретту в сольное распоряжение внутреннего демона). Сапоги пришлось бросить за углом – Ева подозревала, что они ей ещё пригодятся, но являться гвардейцам с обувью в руках было как-то некомильфо.

— Мы бы с радостью, лиоретта, – лишь чудом не сбиваясь на подобострастный лепет, откликнулся один, – но если вам не дали допуск, защитные чары сокровищницы..

— Тебя пустит, – сказал Мэт.

— Меня пустит, – сказала Ева. Не удержавшись, уточнила: – Если войти можно лишь с допуском, зачем вообще вы здесь?

— Тр’адиции, – грустно пояснил другой, слегка картавивший. Оба были молоды, под стать весёленькой зелени своих мундиров; оба одновременно согнулись в поклоне, отступив от массивной двери, не украшенной ничем, кроме резьбы на бронзовой ручке. – Пр’ошу, лиор’етта.

Прежде чем принять приглашение, Ева мельком оглянулась на Эльена.

— Его тоже пустит, – неслышно заверили её. – Увидишь.

Дверь поддалась куда легче, чем можно ожидать от куска морёного дуба в десять сантиметров толщиной.

Когда Ева, беспрепятственно переступив порог, услышала сзади стук, с каким дерево вернулось на законное место, призрак действительно стоял рядом.

— Тот же фокус, что с чарами в замке Рейолей, – предположила она, без подсказок догадавшись, что к чему.

— Мы слуги наследника престола. Носители его энергии и его магии. Естественно, наследник имеет неограниченный доступ ко всем помещениям во дворце. – Эльен огляделся: куда небрежнее, чем это сделал бы тот, кто видел королевскую сокровищницу впервые в жизни – или в посмертии. – Мы тоже.

Сокровищница больше напоминала музей, чем золотые горы из фэнтезийных фильмов. Вместо огромного зала – анфилада просторных комнат, заставленных золочёными шкафами тёмного дерева. Некоторые прятали содержимое за витражными стёклами; другие являли взору блеск статуэток, кубков, орденов и ваз.

— Тебе в седьмой зал. Радуйся, что не в двадцатый, – добавил Мэт, когда Ева, чуть слышно чертыхнувшись, рванула по скользкому паркету.

Мимо пролетели стеллажи, картины, мечи, тоскующие на стенах, мантии, расшитые золотом и камнями. Короны – высокие и громоздкие, похожие скорее на папские тиары, чем на венцы, что украшали керфианских королей теперь. Сундуки в углу, которым положено было бы пылиться, но драгоценная отделка на дереве сверкала не хуже ёлочных игрушек.

Ева очень старалась не сбиться со счёта, но указание Мэта всё равно застало её врасплох.

— Здесь. Сундук в левом углу. Тот, что поменьше.

Притормозив, по инерции проехавшись пятками в чулках по лакированному полу, Ева развернулась: два сундука, большой и не очень, обнаружились под портретом какого-то несимпатичного короля.