Страница 86 из 147
Алар сглотнул и перевёл взгляд на тревожно мерцающие огни Города Ста Чудес.
— Я сообразить пытаюсь, с какой стороны лучше войти в Ашраб и где может ждать засада, – произнёс он, чтоб заполнить неудобную, вязкую тишину. Лагерь спал: и люди Ачира, и всадники-арафи, и даже часовой, которого Алар с четверть часа назад отправил отдыхать. – Отсюда много не разглядишь, окулюс слишком слабый.. Но хоть видно, где расположились воины, вооружённые морт-клинками. И киморты. – Он поморщился. – Один киморт сейчас в храме, если я понял верно; думаю, что это союзник жрицы Унны. Ещё один у северной стены, но его почти не видно: либо он болен, либо одурманен, либо скрывается. И шестеро собрались в одном месте, неподалёку от храма; морт у них неровная, мерцающая – думаю, это рабы Радхаба.. В город, скорее всего, мы войдём беспрепятственно, а вот дальше будет сложнее.
Тайра выслушала его молча и кивнула – еле заметно, словно даже на такое простое движение сил не хватало.
— Мы пройдём прямо через ворота, только укроем отряд миражом.. или стражу одурманим, по обстоятельствам, – продолжил он, вспомнив, как Дёран утром рассказывал, какими уловками пользовался, чтоб морочить головы дружинникам лорги. – Главное – успеть до рассвета и не дать ни Радхабу казнить пленников, ни Вещей Госпоже – выйти к нему и подставить шею под удар.. Ты слушаешь?
— Нет, – честно ответила Тайра. Поёрзала на месте, затем сказала очень тихо: – Ты просил дать тебе время на раздумья. Но я ведь не слепая. Да и не дура тоже.. Ты сейчас ни на одну женщину не смотришь, как на меня, а целовал-то.. Так не целуют те, кто сомневается. И, может, я с мужчиной постель и не делила, зато и роды уже не раз принимала, и на ножах до смерти дралась. Жизнь я знаю. Я не высокоумная неженка, которая свою невинность единственным достоинством почитает, если что не сложится, горевать, не буду, но ты.. ты один такой, кому я отдаться хочу, и верить всему, что ты говоришь, и рядом быть. С самого первого дня.. Ты такой один, – повторила она и вовсе еле слышно.
Дышать отчего-то стало тяжело.
— Тайра.. – у него сел голос.
— Не тайрай мне тут, – отозвалась она ворчливо. И глянула в упор. – Так что же? Я тебя люблю, да и ты ко мне тянешься. Ты не трус; попусту не сомневаешься никогда, не колеблешься.. Чего кругами-то ходить?
Его кинуло в жар; было правильное время, чтоб повернуться словно невзначай, приобнять, привлечь к себе, поцеловать в угол рта, в шею.. Но злая, колючая звезда спутника висела над плечом – вечное напоминание о том, как всё может рухнуть в одно мгновение.
Перемениться.
— Если я верну себе память, то всё может стать иначе, – сказал он честно и горько. – И я буду совсем другим; не знаю, что стану чувствовать и как поступлю. Может так статься, что причиню тебе боль, и..
А Тайра рассмеялась вдруг – хрипло, прерывисто, потряхивая головой, точно воду из ушей пыталась выбить.
— Ну и дурной ты, эстра.. Алар, – позвала она нежно, и он вздрогнул, словно ему горячими пальцами провели по спине. – А говоришь, что ваше племя не забывает ничего. Когда ты с той злющей бабой дрался, ты ведь себя уже вернул, да? Пусть бы и ненадолго?
У него горло перехватило.
— Да.
Тайра подняла на него взгляд; в тёмных глазах отражались далёкие огни – не то звёзды, не то пожары Ашраба.
— Так вот, когда это было, ты на меня посмотрел, дурень. И улыбнулся – вот так.
Она улыбнулась, светло и спокойно – как простым попутчикам не улыбаются; так, что сердце пропустило удар – а в следующее мгновение Алар уже целовал её, прижимая к остывшему за ночь песку, и это было очень, очень хорошо. Морт стекалась со всех сторон – как дождь, как ручьи, как полноводные реки; изменчивая и послушная его воле, она мягко касалась Тайры – сразу везде, как множество невидимых ладоней, и ласкала, и проникала внутрь, распаляя жар. Шнуровка на рубахе ослабла – и у него, и неё тоже..
..а потом Тайра вдруг упёрлась ему руками в грудь – и оттолкнула.
Он отстранился медленно и недоверчиво, ощущая себя пьяным:
— Что.. такое?
Язык слушался с трудом. А Тайра – разрумянившаяся, пышущая жаром, жаждущая – расхохоталась и стукнула его кулаком по плечу:
— Моя очередь тебя терзать, слышишь? – уставилась она на него широко распахнутыми глазами, тяжело дыша. – Ты, того.. победи там всех – тогда отдамся. Ишь, сильномогучий эстра!
И, рассмеявшись снова, вывернулась из объятий – и убежала.
Алар выпрямился и сел – с изрядным трудом; потом усмехнулся.
— Да, так меня, кажется, ещё не отвергали, – пробормотал он. – Даже, пожалуй, и в прошлой жизни.
Лагерь должен был пробудиться через час; значит, оставалось время, чтобы решить известное затруднение – то, с которым хоть киморты, хоть эстры, хоть простые люди справляются одинаково.
Пусть за время остановки Алар единственный из всех не сомкнул глаз, чувствовал он себя бодро – отоспался накануне днём в повозке. Маленькое войско быстро неслось к Ашрабу; когда городские ворота стали различимы, то ночная мгла обернулась уже предрассветными сумерками, зыбкими и зябкими. Радхаб то ли не ждал нападения извне после стольких дней противостояния с храмом, то ли чересчур полагался на единственного воина с морт-мечом, охранявшего въезд.. Но, так или иначе, за крепостные стены они проникли без труда.
Ещё на подходах к городу Дёран принялся наигрывать на семиструнке странную мелодию, переменчивую, тоскливую и яростную; вскоре на горизонте показалось красное облако, за ним другое – и с трёх сторон надвинулись злые вихри садхама. Вот только странный это был садхам: он обтекал всадников и повозки, не касаясь их, но словно бы укрывая сверху и с боков. Резко стало темнее; свет давали теперь только яркие сферы, парящие в воздухе, которые создал Киар.
— Ну ты даёшь, бродяга, – одобрительно присвистнул Ачир, нарочно замедлившись, чтоб сравняться с повозкой, на которой ехал Алар. – Если б я раньше садхама вблизи не видел, то решил бы, что он настоящий. А как гудит-то, как воет! – одобрительно кивнул он – и ускакал прочь.
Алар прикусил губу, чтоб не рассмеяться. Он-то прекрасно видел юрких крылатых ящерок, которые шныряли вокруг Дёрана, счастливо попискивая – а ещё лучше видел, как Дёран погрозил ему пальцем: мол, помалкивай-ка.