Вершины и пропасти

— Сам справишься? – рассмеялась она, чуть откинув голову, и смех оказался мелодичнее, чем перезвон ветряных колокольчиков. – Да, ты не изменился. Такой же надменный, как и был. И появляешься, как и прежде, не вовремя.

«Она меня знала, – отстранённо подумал Алар. Но ничего не шевельнулось в душе, и спутник тоже не трепетал, не рвался наружу, как это случалось раньше. – Что ж, даже если и знала, то для меня, похоже, не значила ничего».

— Тебе видней, я-то себя не помню, – улыбнулся он тонко. И добавил по наитию: – А раз ты злишься, то, верно, и я тебе отказал. Как там твоё имя?

Если б взглядом можно было убивать, то Алар, наверное, пал бы замертво в тот же миг. Однако даже киморты не умели такого.

— Дуэса, – прошипела красавица, и впрямь становясь похожей на пустынную змею. Морт взвилась вокруг неё пурпурными и лиловыми языками, точно пламя. – Дуэса Шин-раг. Ты, я смотрю, забрал мои игрушки.. как насчёт того, чтоб вернуться вместе с ними туда, где им самое место? Как и тебе.

Сила у неё оказалась чудовищной.

Морт было немного, пожалуй, иные ученики могли бы собрать больше; но она изменяла всё, чего касалась – воздух, песок, свет, сами законы бытия преломляла, как некая чудовищная линза. Пурпурный туман вздыбился стеной, отсекая их от остального мира, задрожал – и обрушился всей мощью.

Алар подумал, что не успеет.. а в следующее мгновение осознал, что уже успел: Алаойш Та-ци, кем бы он ни был прежде, не только знал с десяток способов избавиться от похмелья и переспорить даже табор кьярчи, но и умел сражаться с себе подобными.

Так, словно делал это не сто и не тысячу раз.

Его морт вонзилась в пурпурный туман мириадами тончайших игл, и там, где она проникала, Дуэса теряла власть.

Так лист бумаги вспыхивает на углях и рассыпается пеплом; так дурной сон без следа развеивается поутру.

Пурпур истаял. Восходящее солнце било наискосок, и Алар ощущал его безжалостный свет, словно плащ на своих плечах – невесомый и в то же время давящий.

Дуэса отступила на шаг назад, и пальцы у неё были скрючены, точно птичьи лапы.

— Лиадан, – не то окликнула, не то приказала она, снова призывая морт. – Помоги.

Незнакомка с изумрудами в волосах усмехнулась:

— Я думала, ты уже не позовёшь. Я Лиадан Ап-мар, – повернулась она к Алару. – И ты проклянёшь день, когда меня встретил.

«Надо бить первым, – промелькнуло у него в голове. – Если я не сумею устоять..»

Додумывать он не стал – ибо не мог, не имел права оказаться слабее.

А потом закрыл глаза.

И стал светом.

..так солнце, поднимаясь над пустыней, проникает везде, раскаляет камни и песок, и нет от него спасения. Дарует жизнь; отнимает жизнь; находится везде и всюду, во всём – но ничто не может достигнуть его.

Сила, которой нельзя не то что противостоять – осознать невозможно.

Пурпурный туман поднимался и опадал бледными розовыми волнами, бессильными и безвредными; в небе закипала гроза, и били изумрудные молнии, но солнце было слишком высоко, и изливало свет, и тучи распадались клоками.

Кажется, дул ветер.

Кажется, колебалась земля, тревожа древние кости и города, погребённые под песками..

И Алар чувствовал привкус ржавчины и соли во рту, но, наверное, всё-таки победил бы, если не ощутил вдруг, как спутник начинает ворочаться в мече.

Накатила слабость.

Свет угас.

«Да я теряю сознание, – с удивлением и ужасом понял он, отчаянно пытаясь устоять, выпрямиться, потому что нельзя, никак нельзя было проигрывать. – А Рейна как же? И.. Тайра, что сделают с ней?»

Его охватил страх.

Пурпурного тумана стало вдруг много, очень много, и изумрудные молнии били всё ближе, вздыбливая фонтаны песка.. А потом вдруг весь этот грохот и шум перекрыла нежная, лёгкая мелодия, которая летела, как ветер, напоённый ароматом цветов. И за пурпурным туманом проступил облик Дёрана, отчего-то сияющий; тонкие пальцы ласкали семиструнку невесомыми прикосновениями, а лицо было сосредоточенным и одухотворённым..

..И очень злым.

— Напои меч кровью! – рявкнул он, и одна из струн жалобно тренькнула, обрываясь. – Сейчас же! Сделай его собой!

«Сделай собой?» – хотел переспросить Алар.. а потом вдруг понял всё, словно когда-то давным-давно уже об этом размышлял.

И провёл клинком себе по ладони.

Ярко-алые капли впитывались в металл, как морт – без следа, но принося с собой изменения. И чем больше крови пил меч, тем больше прояснялся разум, и дурнота отступала.

Алар чётко и чисто видел, как мелодия семиструнки – или шестиструнки уже? – теснит одновременно и пурпурный туман, и бурю.. и, пожалуй, это было красиво.

Как холодная, робкая весна после долгой зимы; как ярко-голубой клочок неба в разрыве туч.

— Кто ты? – спросил Алар спокойно. – Ты ведь не простой сказитель.

Дёран обернулся через плечо – и улыбнулся мягко.

— Тот, кто услышал эхо.. Всё, – выдохнул он, опуская инструмент. – Дальше давай сам. Устал.

Алар кивнул, соглашаясь..

Нет. Не Алар уже – Алаойш Та-ци.

— И натворила же ты дел, Дуэса, – произнёс он негромко и поднял меч, призывая всю морт, до которой мог дотянуться.

Хлынула волна – бесконечный, испепеляющий, немилосердный свет, а когда он откатился, то на песке осталось изломанное тело женщины с изумрудами в волосах. Проклятый оазис исчез вместе с мастерской, подземельями и дворцом, а на его месте возник горный кряж, протянувшийся неровным изломом до самого горизонта; отчего-то пахло водой, и слышался шум реки, а розоватый песок вокруг побелел, и сквозь него начали пробиваться тонкие, упрямые ростки.

Дуэсы Шин-раг нигде не было видно.

— Так и знал, что упущу что-нибудь, – вздохнул Алаойш.. нет, просто Алар, ощущая нарастающее головокружение. – Кто-то.. кто-то может подать мне воды?

И покачнулся, оседая обратно на деревянную лавку.