Вершины и пропасти

Он сидел тут же, в тени от скалы, и усиливающаяся жара словно бы нисколько его не беспокоила. Уродливые перчатки лежали на песке, как сброшенная змеиная кожа; тонкие пальцы с зачернёнными кончиками нежно перебирали струны, и тихая музыка летела над барханами, смешиваясь с ветром.

— И то и другое, – вздохнул Алар; закончив с навесом для тхаргов, он достал самодельный мирцитовый маятник и обрывок карты. – Кто знает, что будет завтра? Пусть хоть сегодня подурачатся.. Была б моя воля, я бы их вовсе не тащил сюда.

Пальцы, ласкающие семиструнку, замерли. Дёран глянул исподлобья, внимательно и остро.

— И всё же ты рад, что идёшь не один.

«Да», – подумал Алар.

А вслух сказал:

— Мне на маятнике бы сосредоточиться..

..Когда он заглянул в шатёр, то увидел, что Рейна и Тайра крепко спят – в обнимку, как сёстры, такие похожие – и уязвимые сейчас.

Просыпаться пришлось за несколько часов до заката, чтобы завершить путешествие до рассвета. Жрица уверяла, что оазиса они достигнут к следующему утру, если станут двигаться только по темноте, но, к удивлению Алара, ещё в середине ночи запах пустыни вдруг изменился. Повеяло чем-то сладковатым, дымным – и горьким одновременно. Маятник в руке странно дёрнулся..

— Дурман! – выкрикнула вдруг Тайра, вскидывая руку: перстень на безымянном пальце у неё ярко опалесцировал. – Яд в воздухе!

Иных пояснений и не потребовалось.

Пожалуй, Алар был готов к этому с тех пор, как столкнулся с дружинниками, похитившими Рейну – и ждал даже.

Раз – спутник очутился в мече.

Два – и морт, неохотно отозвавшись, расплескалась вокруг, вместе с вдохом вошла в лёгкие, вытесняя отраву.

Три – и воздух на три шага вокруг очистился, потрескивая, и повеяло вдруг свежестью, как после дождя.

— Рейна, – тихо позвал Алар, поглаживая рукоять меча. – Видишь границу моих сил? Теперь и до тех пор, пока я не прикажу, очищай воздух на шаг дальше. Как я научил, помнишь? Здесь ничего сложного, как дым от костра в сторону отгонять.. Что бы ни случилось, это твоя забота. Даже если я замертво упаду. Поняла?

Губы у неё задрожали. Однако наказ она выполнила в точности и очистила воздух ещё на два локтя дальше: теперь, даже если б защита Алара пала, отрава всё равно бы их не достигла.

«На меня надежды нет, – думал он, касаясь эфеса. – Кто знает, когда спутник вырвется.. Но пока разум ясный, пока дурмана в крови нет – отбиться можно. Или сбежать».

— Если упадёшь, я тебя поперёк туловища верёвкой обвяжу и так домой уволоку, – сказала вдруг Рейна громко и ясно, хоть голос у неё и дрожал немного. – Понял?

У Алара только смешок вырвался. А Дёран, снимая семиструнку с плеча и перевешивая вперёд, словно перед выступлением, улыбнулся:

— Он пошутил. В его силах эту пустыню сделать снова цветущей – или небо на землю обрушить.. А если сил всё-таки не хватит, так есть кому подсобить, верно?

Рейна просияла улыбкой – и закивала; бусины на концах тонких косиц запрыгали у лица, точно живые. А Тайра, рассматривая на вытянутой руке потускневший перстень, буркнула:

— Ишь, смотри.. Видать, любит тебя девка всем сердцем, если даже издали сумела защитить..

— Что? – обернулся Алар. И нахмурился. – Откуда у тебя кольцо?

— Откуда, откуда – от меньшой сестрицы, – фыркнула Тайра. – Тебе-то какое дело?

Настаивать на ответе он не стал: спутник тревожно завозился в мече.. Да и важней сейчас было другое.

Ветер и впрямь донёс от оазиса, скрытого пока ещё в ночном мраке, отраву. Немного, по счастью, но будь её чуть больше, и Алар бы очень скоро лишился сил, да и ученица его тоже, и тогда пришлось бы задержаться на день-другой, ожидая, пока яд выйдет из крови, и можно будет снова взывать к морт.

А времени-то как раз и не хватало.

Дальше нестись сломя голову было нельзя. Пришлось спешиться, уложить тхаргов на песок и накрыть их укреплённым пологом на случай, если пройдёт садхам. Там же они оставили припасы и вещи, включая охлаждающий камень – всё, кроме нескольких фляг с водой.. Маятник, хоть и завис поначалу в нерешительности, поколебавшись из стороны в сторону, снова указал на оазис, очертания которого уже ясно просматривались через окулюс.

— Его скрыли киморты, – пробормотал Алар, всматриваясь в дрожащий, призрачный образ. – Вот что имел в виду мастер.. «Тот, кто пожирает членов своей семьи». Что ж, если там правда содержат кимортов-рабов, то лучше и не скажешь.

— Войдём и узнаем, – задумчиво сузил глаза Дёран, и лицо у него стало недобрым. Глянул на Тайру искоса. – Точно не хочешь остаться с тхаргами?

Она с вызовом вздёрнула подбородок:

— А ты? У меня-то хоть есть пара ножей, я врагу горло перережу – и рука не дрогнет. А у тебя и вовсе одна семиструнка. Ею, что ли, отбиваться станешь?

Веки у него были подведены краской – багровой, как спёкшаяся кровь, и чёрной, как сажа; линии тонкие, летящие, вытянутые к вискам.. Обычно это казалось красивым, но сейчас отчего-то выглядело страшным, а ясные голубые глаза точно пылали – как ледяная луна.

Тайра сглотнула и отвернулась.

— Музыка может убивать не хуже, чем холодное железо, – мягко произнёс он. Так, словно вот-вот улыбнётся.. однако не улыбался. – И слово тоже. А я, видишь ли, и музыкант, и сказитель.

И – коснулся семиструнки.

Звук получился неровный, тягучий; поначалу высокий, он постепенно стал ниже, а затем, уже затухая, вышел снова на пронзительно-высокую, острую ноту. Алар сглотнул, внезапно осознавая, что во рту у него пересохло – и что сердце, кажется, только что не билось.

— Кто ты? – спросил он тихо.

— Странник без дома и без рода, – ответил Дёран, точно поддразнивая его. И наконец улыбнулся, развеяв напряжение. – И твой друг. Бываю там и здесь, слушаю то и это.. И слышал, к примеру, что если такой меч, как у тебя, напоить кровью, то звезда не покинет его, пока кровь не иссякнет.

Сказал – и двинулся к оазису, такими лёгкими шагами, что издалека могло померещиться, будто он вовсе летит.

— Эй! – Алар запоздало опомнился и побежал за ним, неловко поскальзываясь на осыпающихся барханах. – Что это значит-то?

— А мне почём знать? – крикнул Дёран, не оборачиваясь. – Я-то просто сказитель. Ты эстра, тебе видней.