Вершины и пропасти

Эпилог

Шимра славится гостеприимством.

Купцы на базаре нередко добавляют к покупке цветную ленту, или маленький отрез ткани на платок, или затейливую кожаную подвеску для хисты, или бусину, или пряник, или спелую ригму – ведь довольный приобретатель непременно вернётся в лавку щедрого хозяина. Хозяева дворцов и особняков по большим праздникам выставляют в своих садах длинные столы, где любой бедняк, странник да и просто голодный путник может отведать несложные яства или осушить чашу подслащённой воды.. Что и говорить, и сам Великий Ишма не упускает случая похвастаться тем, как богата и обильна его земля, и приказывает время от времени раздавать еду и вино на улицах столицы, чтобы каждый угостившийся мог восславить его и подивиться его великодушию.

Много здесь есть хлебосольных домов, а всё же второго такого нет.

Этот дом невелик, да и прячется он вдали от богатых кварталов – на тихой улице среди одичалых садов, где чийны с гибкими ветвями и старые кряжистые эрисеи встречаются чаще плодовых деревьев. Крыша у него цвета бирюзы, а стены бледно-лиловые, окна и карнизы расписаны серебром – ни дать ни взять шкатулка с драгоценностями. На заднем дворе, поодаль, высится причальная мачта, а над ней парит дирижабль – снежно-белая гондола, сверкающий баллон и золотистая дымка морт вокруг, невидная взору простого человека.

Сэриму это зрелище кажется очень красивым.

— Сколько ж лет я сюда не заглядывал? – размышляет он вслух, прислонившись к старой ригме. Чешет в затылке, прикидывая; закатывает глаза в задумчивости. – Года, пожалуй, три. Вот и славно; зато рассказов-то накопилось!

Из дома вдруг доносится смех – и следом перебор семиструнки. Красная ящерка, услышав эти звуки, заинтересованно выглядывает из-под ворота рубахи, вертит головой.

— Вот и гости уже собрались, никак я последний, – ворчит Сэрим. – Будто и подождать не могли немного.. Небось, и столы уже пустые!

Когда он поднимается по ступеням, то сундук, прячущийся в тени у порога, приветственно щёлкает крышкой – глядишь, ещё немного и завиляет хвостом.. если б хвост у него, конечно, был. Сэрим перегибается через перила, треплет сундук по крышке и идёт дальше, старательно сгоняя улыбку с лица.

— Подумают ещё, – бурчит он, – что я очень радуюсь, нехорошо.

Дом и впрямь полон гостей, а столы пусты – но не потому, что Сэрим опоздал, напротив, кушанья ещё только выносят из кладовых. Точнее, часть блюд вылетает сама – из погреба, из крохотной кухни с жарко растопленным очагом, и Фогарта, хозяйка дома, направляет их своей морт. Рыжие волосы безжалостно стянуты на затылке лентой; лиловая хиста – по-мужски короткая, с рукавами до локтя, а из-под неё торчит серебристая нижняя рубаха с узкими рукавами и красной вышивкой на северный манер, заправленная в коричневые штаны-шаровары, какие носят в пустыне.

Всё вразнобой, но, как думает Сэрим, именно это Фог и идёт.

Тут же и капитан «Штерры», пришвартованной за домом, Сидше – бережно отмеряет чай, добавляя в него ароматные сухие цветы. Волосы его за три года доросли до лопаток; он заплетает их в косицу, перевивая пурпурным шнуром. Одежды по покрою точь-в-точь, как и раньше – другое капитану носить несподручно, однако теперь они алые, как зимний закат.

Алаойш разворачивает гостинцы – вяленое мясо, лесные ягоды, пряники, а рядом с ним на столешнице красуется большая бутыль золотого раймового вина; вторую такую же бутыль на просвет рассматривает Тайра. Судя по тому, что и он, и Тайра одеты, как бродяги-кьярчи, а в углу висят накидки с меховой оторочкой, эти двое только-только вернулись из дальнего странствия – как бы не к самым Белым горам.

Рейна всего за три года доросла учителю до плеча – скоро, глядишь, догонит ростом саму Белую Эсхейд. К поясу у девочки приторочен кнут; густые волосы заплетены в две косы до пояса, а на голове неувядающий цветочный венец. Рейна аккуратно выкладывает на блюде крохотные сладости, по кругу, одно к другому – всё с помощью морт; Мэв, её подружка, которая теперь на целую голову ниже, украшает цветами огромную запечённую рыбу на блюде посередине стола.

Бездельничает только Дёран; откинув длинные волосы назад, он лениво перебирает струны, посматривает по сторонам, наблюдая за всеми, – и, конечно, первым замечает припозднившегося гостя.

— Друг Сэрим, – говорит он, улыбаясь так, словно вот-вот скажет гадость. – А я думал, что мы тебя уже не дождёмся. Или дождёмся тогда, когда молодые супруги станут уже немолодыми.

Фогарта на слове «супруги» краснеет до ушей и едва не роняет очередное блюдо, выплывающее из подпола; Сидше молчит, но уголки губ у него подрагивают, словно он силится сохранить серьёзное выражение.

— Да как же я мог не прийти, друг Дёран? – вопрошает Сэрим, округлив глаза. – Как же молодые супруги – да без моих любовных советов?

— Твоих-то? – притворно удивляется Дёран и трогает самую тонкую струну; она отзывается потешным дребезжанием. – С чего бы? В любви ты не разбираешься, только ворчишь, как старый дед.

Сэрим оскорбляется притворно, всплёскивает руками:

— Я-то? Да я во всём хорош, за что ни возьмусь! И в советах, и, кхм-кхм, в постели!

— Сложи об этом песню, – советует Дёран кротко.

Сказать по правде, Сэриму хочется за это его поколотить, даром что старый друг.

За перепалкой становится весело, шумно, живо; стол начинают накрывать вдвое быстрее. Наконец, когда все расселись и утолили первый голод, приходит время обмениваться новостями, и тут-то Сэрим никак не может ударить в грязь лицом.

— На севере, – говорит он важно, – всё мирно. Кимень-гору, правда, изредка потряхивает, но там за ней следят. Телор говорит, что нового раскола не будет, а я ему верю.. А главная весть, знаете, какая? Наместник востока, Кальв-Оглобля, жену себе нашёл. Ну, он-то сам, как помните, во. – И Сэрим машет рукой где-то у себя над макушкой. – А жена у него – во. – Он опускает руку к самому полу. – И, представьте, ещё большая зануда, чем он!

Сэрим рассказывает о школе, которую всё-таки обустроил на севере Телор; о том, как верный его соратник, Киар Ар-ишим, договорился, чтоб кое-кто из цеха в Шимре приехал им помочь; о том, как Иллейд – способность управлять морт так и не вернулась к ней в полной мере – вступила в дружину матери. Зита, вдова прежнего лорги, сперва осталась с сыном, а затем тоже отправилась в Белую Хродду и там, при школе, помогает присматривать за детьми.