Вершины и пропасти

— Да, очень, – спокойно признал Сидше. Или не спокойно: дыхание у него по-прежнему оставалось неровным. – Даже после того как она меня превратила в калеку.

«А после того как продала в рабство?» – хотела спросить Фог, но вместо этого у неё вырвалось:

— Она красивее меня.

— Нет, не красивее, – ответил Сидше. И прижал к стеклу ладонь. – Дело не в этом. Посмотри вокруг: весь этот мир – вершины и пропасти, всё в непроглядной тьме. Я люблю тебя; и люблю наблюдать за тем, как разгорается рассвет и уходит ночь, но мне кажется, что я должен уйти вместе с ней. А ты..

Фог слушала его – с нарастающим гневом и не пониманием; не на него сердилась, конечно, а на что – сама не знала. На судьбу? На Дуэсу? На собственную недогадливость и слепоту? А затем перебила его просто, приказав:

— Помолчи. И закрой глаза. И не открывай, пока не скажу.

Ей было немого страшно пробовать новый фокус; нет, она знала, как устроены человеческие глаза и в чём они подобны линзам окулюса, да и с морт научилась обращаться куда как лучше с тех пор, как сбежала из дома.. Но всё равно не верила до конца, что получится.

— А теперь смотри.

..уже по тому, как расширились у Сидше зрачки, она поняла: получилось.

Горы и долины внизу вовсе не были чёрными и мрачными. Их пронизывала морт, живая, сияющая; потоки и ручьи, текущие вверх вопреки всем законам мироздания, облака и спирали; молочно-белые, золотистые, лиловые, голубые, зеленоватые, пурпурные. Они изменялись, растворялись и возникали снова.

Тьма вокруг не была сплошной – она дышала жизнью и светом.

— Вот это мир, – сказала тихо Фог, не зная, как ещё убедить, показать.. как излечить то, что лечению не поддаётся. – Он красивый, правда. Надо только разглядеть.. И ты красивый тоже – и очень сильный, потому что поступал по-своему, как правильно. И я бы хотела.. я бы хотела с тобой..

Она сконфузилась и умолкла.

Сидше обернулся к ней, как зачарованный; в глазах у него отражался рассвет.

— Чтобы ты хотела со мной сделать?

— Уложить спать наконец, – раздался у дверей голос, ворчливый, скрипучий и самую малость сердитый. Фог, уже привставшая на цыпочки для поцелуя, шарахнулась назад; Сидше тоже резко выпрямился, принимая невозмутимый вид. – Потому что негоже четвёртую ночь подряд крохами сна перебиваться.

Сэрим стоял у входа в навигаторскую – взъерошенный, в криво запахнутой хисте, с неизменной флейтой в длинных, немного узловатых пальцах.

— Ты.. – начала было Фог, и он поморщился.

— Я не подслушивал. Но кое-что и слышать не надо, чтобы понять.. Ну, положим, тьма вокруг – или белый день, так какая разница-то? Путь всё равно один: тот, который выбираешь. По вершинам, через пропасти, – хмыкнул он. И, точно скрывая неловкость, изобразил гнев: – Вы тут ещё? Кого я за штурвалом пришёл подменить, добровольно, с открытым сердцем? Кому дал мудрый совет? Эх, вы, неблагодарные! А ну кыш, спать!

Посмеиваясь, Сидше приобнял Фогарту за плечо и увлёк за собой к выходу. На пороге она обернулась; за смотровым стеклом разгорался настоящий пожар: сияющее розовое золото, пьянящее, ослепительное.

Это всходило солнце.